Суббота 23 июня, 10:06
Ясно + 22°
Ольга Кузьмина

В троллейбусе номер 79, на котором регулярно доезжаю до работы, народу обычно всего ничего. И потому каждый – как на ладони, и разговоры все – слышны.

За последний месяц встречаю ее третий раз. Язык не повернется сказать – «бабушку» или «старушку», хотя ей явно очень «глубоко» за восемьдесят. Стройная, седые волосы аккуратно разделены на пробор, помадой тронуты губы, пудрой – щеки. Согнутая годами спина выпрямлена – усилием воли. И на тонкий профиль, вспоминая свою курносость, смотрю с завистью, пусть и белой: не смывается и не стирается с годами благородство черт, если оно было дано от рождения.

Она сидит рядом, я тупо смотрю на острую стрелку на ее трикотажных брюках. Знаю, что ей скоро выходить, ведь все предыдущие разы она сходила на Масловке, пытаюсь набраться смелости и сказать ей: простите, просто не могу сдержаться, какая же вы красивая женщина… Но она выходит раньше, чем я решаюсь открыть рот. Остается лишь аромат странных старых духов – такие были у моей бабушки, это то ли «Малахитовая шкатулка», то ли «Каменный цветок» – что-то в этом роде.

Но пока мы сидим рядом. И напротив нас – две ее одногодки. Прикрываю от ужаса глаза, потому что после того, что сейчас напишу, в меня полетят тухлые яйца и гнилые помидоры. Все равно скажу. Две «типические» ее одногодки. На них бесформенные, невообразимого цвета пальто и стоптанная обувь, никогда не знавшая щетки. Взлохмаченные седые головы прикрывают траченные молью платки аляповатого зеленого и фиолетового цветов, источающие страшный, липучий запах старости и нищеты. Проводив нашу попутчицу злыми глазами, одна говорит другой: «Гля, фря какая…» Та стискивает губы и шипит зло: «Да ну ее к чертям…» – будто плюет в спину ушедшей ядом. Жгучая ненависть не только к ней, ко всему окружающему, выжигает воздух так, что становится трудно дышать. Столкновение двух миров. Та, что ушла, – не добро, она просто – другое. И для большинства своего поколения – исключение. Болезненное для них. И для меня. Потому что самое страшное и больное, что у нас есть, – наши старики. Не все. Но именно – большинство.

Если я скажу после уже сказанного, что люблю их, наших стариков, в искренность мало кто поверит. Хотя это так – как ни парадоксально. С ними интересно говорить о жизни – той, которую я не застала. Сколько слушаю, пытаюсь ответить на вопрос – как они вообще выжили? С учетом того, что им выпало на долю? Не понимаю...

Но люблю – и злюсь. Потому что при всех заслугах многие из них неприветливы, даже злы и агрессивны, обижены на весь мир, когда справедливо, а когда нет, ужасны в своем упрямстве и вредности. Их придуманные идеалы были стерты с лица земли тоталитаризмом, который они сначала любили, потом проклинали, и за возрождение которого ныне готовы отдать остаток жизни – ведь тогда «все было не так, как сейчас», а «по-честному». И не такой была молодежь, и хлеб вкуснее, и вода чище, а рубль – тверже, и за ратные подвиги давали грамоты, и лечили бесплатно, и… Это «и» – бесконечно.

Под седьмое ноября всегда думаю, а оценивает ли кто-то беспристрастно настоящий результат, достигнутый властью рабочих и крестьян за семь десятков лет руководства? И чем его можно выразить с максимальной точностью? Погребенной ли культурой, изуродованными ли в сознании семейными ценностями, или покореженными представлениями о патриотизме, государственности, законах? Или тем результатом, который видим сейчас, самым страшным – находящемся уже на исходе своем поколении людей, не знавших ни легкой жизни, ни легкой старости, ни сытного стола, культивирующих нищету и считающих ее нормой жизни, озлобленных и… Тех, кому на самом деле больше всего на свете не хватало тепла, и которые и свое-то не раздарили, потому что не до того было – стояли у станков?

«Фря какая…» Какая? Моя прекрасная незнакомка в годах, неведомо почему выпадающая из образа большинства, каким-то образом сохранившая то, что советская власть выламывала из хребтов своих адептов, – откуда в вас это неистребимое чувство достоинства и гордости, женственности и силы? Может быть, это просто «было у нее в крови». Может, работала за границей; ведь «тамошние» старики отличаются от наших так, будто являются представителями разных видов. И когда вижу их, путешествующих, живущих довольно и в достатке, с неизменными улыбками, обнажающими идеальные вставные зубы, горестно морщусь и давлюсь чувством стыда, что нашим старикам это и не снилось, просто и представиться не могло…

Новое седьмое ноября на подходе...

День, в котором так много было искренности и крови. Огня и холода…

Троллейбус выплевывает пассажиров, точно семечки, клацает «зубами», увозит двух злобных подруг преклонных лет в сторону Савеловского. И что-то неведомое гнет мне шею. Наверное, чувство, что изуродованная жизнь поколения – пыль, песчинка на сапогах истории, и слишком высокая цена в масштабах жизни одного человека. Простите, старики.

Мнение автора колонки может не совпадать с точкой зрения редакции "Вечерней Москвы"

Новости СМИ2

Загрузка...

Новости СМИ2