Понедельник 16 июля, 03:07
Ясно + 19°
Ректор школы-студии МХАТ Анатолий Смелянский знает все о драматизме судьбы Станиславского

Анатолий Смелянский: Константин Сергеевич нужен, чтобы нам было стыдно

Фото: PHOTOXPRESS
Рассказать о влиянии наследия гениального режиссера на сегодняшнюю театральную реальность «Вечерка» попросила человека, которому об основателе Художественного театра должно быть известно все.

Дело в том, что театровед и доктор искусствоведения Анатолий Смелянский — ректор Школы-студии МХАТ — той самой, основанной при Художественном театре Немировичем-Данченко, соратником Станиславского.

Анатолий Миронович, святотатственный вопрос задам: скажите, в связи с юбилеем Станиславского не раздуваем ли масштабы события?

Не раздуваем, надеюсь. Ведь чем больше раздуваешь масштаб, тем хуже для личности юбиляра. В 1918 году свояк Немировича-Данченко хотел организовать очередное чествование Немировича по поводу его очередного «-летия», Немирович ответил: «Умоляю тебя! Никаких юбилеев и никаких чествований! Это невозможно в нынешней ситуации. Честному человеку сейчас даже умереть стыдно, чтобы не приковать к себе внимание…» Так что мы хотим юбилей отметить неформально — использовать эту дату, святую для каждого человека, занимающегося искусством в этой стране, как повод для привлечения внимания к Станиславскому людей совершенно незаинтересованных. Тех, кто ничего толком о нем не знает и для кого Станиславский является лишь частью русского мифа — русской легенды. Наподобие Достоевского, Чехова или Толстого. Мало Россия производила таких людей.

Думаете, это возможно?

Безусловно. Вот тот же Чехов для многих — миф. Но вдруг появляется прекрасный фильм Михалкова «Неоконченная пьеса» или спектакль Туминаса «Дядя Ваня», и что-то происходит в России по отношению к Чехову. Вдруг что-то начинаешь понимать: словно до этого был в варежках, а тут голыми руками прикоснулся к чему-то настоящему, живому.

А в чем мифологизм личности Станиславского?

Он один из немногих русских художников, кто дает нам направления поиска ответов на главные для нашей страны вопросы. Кто мы? Куда мы идем? Для чего мы сейчас живем? Для людей нетеатральных, возможно, прозвучит дикостью то, что я скажу, но, на мой взгляд, единственное, чем занимался Станиславский, разрабатывая свою систему актерской игры, — это этическое оправдание лицедейства (почти дословно цитирую Павла Маркова). Для современного артиста это порой кажется диким. Молодые актеры очень часто, оправдывая свое участие в потоке телехалтуры, говорят: «Мне нужно зарабатывать, мне нужно что-то есть…» Знаете, у меня тоже были разные этапы жизни, и я представляю, что такое бедность и лишения, но выбор есть всегда. Можно заработать честно, затратив душевные усилия, а можно очень быстро исхалтуриться.

Этическое оправдание лицедейства — вот для чего сегодня нужен не миф, не легенда в пенсне, а реальный Станиславский. Он нужен для того, чтобы современным актерам, режиссерам, сценаристам — всем художникам, занимающимся созданием культуры и ее движением, — хотя бы иногда было стыдно.

К юбилею Художественным театром будут выпущены новые книги о Станиславском или переизданы его произведения?

Мы уже выпустили новое собрание сочинений и опубликовали сотни его неизвестных писем. Ведь раньше у нас был цензурированный Станиславский — такая модель советского святого, а он совсем не такой.

Сейчас мы делаем сайт и выкладываем эти книги в свободный доступ. Наши усилия малы, но мы хоть что-то делаем.

Сам я сейчас сочиняю для телеканала «Культура» пятисерийную программу, которая выйдет в конце января под названием «После «Моей жизни в искусстве» — ведь система сочинялась как раз после того как была написана эта книга. Мне хочется рассказать большому количеству людей, а телевидение дает такую возможность, о невероятном драматизме судьбы Станиславского последних двух десятилетий.

То есть, на ваш взгляд, сегодня имеет смысл вспомнить его историю и его тексты? Понимаете, сейчас его любимое мифологическое «Не верю!» имеет смысл. Вокруг одно вранье. Мы стоим лицом к лицу с чудовищным валом массовой культуры, которому ничего не противостоит. Более того, этот вал сознательно поощряется, развивается и оправдывается какими-то рейтингами. Ведь то, что нас окружает сейчас, это абсолютное бесстыдство. Происходит дикое понижение уровня актерского искусства даже на федеральных каналах. Сегодня почти нет таких авторитетов в России, которые могут сказать: «Не верю!» Вопрос лишь в том, помогут ли разговоры и воспоминания… Я понимаю, что слова не убеждают и что жизнь сильнее любых слов, но все-таки иногда надо оглядываться и вспоминать — делать что-то, чтобы количество бесстыдства хотя бы не увеличивалось.

Сейчас МХТ очень много делает для сохранения наследия Станиславского, но ведь было время, когда отношения отца-основателя и театра не были столь идеалистическими?

Это правда, система Станиславского в Художественном театре долго воспринималась совсем не так благостно, как это выглядит сейчас. МХАТ в последние годы жизни Станиславского был в оппозиции к его системе, которую режиссер завершал и фиксировал уже у себя дома, даже не приходя в театр. Верили ему в основном молодые. И система создавалась с молодыми — не с людьми, которые уже утвердились в профессии и не хотели вновь садиться за парту.

Когда же у МХТ произошло, наконец, это возвращение к истокам, заветам Станиславского?

С моей стороны было бы хвастовством сказать, что это произошло. Лучше, конечно, этот вопрос адресовать Олегу Табакову как актеру и руководителю театра. Но я, проживший здесь полжизни, хочу сказать, что это «возвращение» — пока только идеальные мечтания Художественного театра.

Может быть, в других театрах?

Да, иногда обретение того смысла происходит не у нас — это все разворачивалось и разворачивается на наших глазах.

Это обретение было у Фоменко — изгнанного некогда из Школы-студии МХАТ Пети Фоменко — в его спектаклях. Мне кажется, в последние 15 лет своей драматической судьбы он нащупывал иногда со своими ребятами что-то такое, что было «Станиславским». Было это в спектаклях Товстоногова, бывает в работах Льва Додина и Сережи Женовача. И я хочу, чтобы вы поняли, это не форма Станиславского — это настоящий Станиславский.

Станиславский дышит там, где он хочет, — в любом подвале и переулке.

Тем не менее основное празднование развернется в стенах МХТ?

Формально это его родной театр. Где же, как не здесь?

И последний вопрос: каким человеком был Константин Станиславский?

Это был человек, который десятки раз все начинал сначала. Даже в понимании актерства.

В последние два года жизни он поменял само понимание системы. Ведь метод физических действий фактически диалектически отрицает почти все, что он раньше делал. И если бы Бог ему дал еще несколько лет жизни, уверяю вас, он еще что-нибудь бы придумал.

Добавьте в избранное: Яндекс Дзен Яндекс Новости

Новости СМИ2

Загрузка...

Новости СМИ2