Воскресенье 24 июня, 21:06
Дождь + 18°
Хрупкая юная Беатриче проведет Данте литовца Эймунтаса Някрошюса от Ада к Раю

Спектакль «Три сестры» прозвучал тоской по любви

Фото: РИА "Новости"
7 ноября спектаклем легендарного английского режиссера Питера Брука завершился международный фестиваль «Сезон Станиславского». В этом году он приурочен к 150-летнему юбилею Константина Сергеевича, который будет отмечаться 17 января.

Международный театральный фестиваль «Сезон Станиславского» достиг своего финала. Начиналось все очень светло — с прозрачной и звонкой «Божественной комедии» в постановке великого литовского режиссера Эймунтаса Някрошюса. Кажется, еще ни один «Сезон Станиславского» не обходился без работ мэтра — будь то премьерные спектакли или ретроспективы. Так, московский зритель уже был свидетелем его почти мистериальных Шекспира, Гете и Достоевского. Теперь настала очередь божественного Данте.

Правда, пока лишь «Ада» и «Чистилища» — райские кущи Москва увидит лишь в следующем году.

«Божественная комедия» Някрошюса юна, как юна была и Флоренция Данте, а потому на сцене не мэтры, но совсем молодые актеры, еще студенты. И в их свежем прочтении великая философская книга вдруг оказывается не пыльным фолиантом (хотя и он присутствует на подмостках), но живой историей человека, сбившегося с пути.

Возможно, пока спектаклю не хватает той силы, что отличала някрошюсовских «Фауста», «Гамлета» и «Отелло», но и здесь есть пронзительная сцена, стоящая (во многом) всего спектакля. Сцена «невстречи» героя и Беатриче. Они совсем рядом, но не могут сблизиться, не могут соединиться. Между ними всего пара шагов и невозможность преодолеть их. Сцена светлая и печальная до слез, текущих из самых циничных глаз. Сцена, эхом воскрешающая знаменитую сцену Отелло рядом с только что убитой Дездемоной, приблизиться к которой уже не удастся никогда…

Любовь, а вернее, невыносимость ее отсутствия становится главной темой «Трех сестер» Льва Додина. Этот спектакль, покоривший петербургскую публику еще в прошлом году, наконец увидела и вся театральная Москва. Серый холод шинелей вплетается в холод темных стен. Непонимание и нежелание слышать друг друга становится все более удушающим, а герои все больше и больше превращаются в только лишь образы себя, запечатленные в рамах, — застывшие картины. Желание любви и тепла становится настолько необоримым, что бросает героев в ситуации и объятия, не мыслимые в прежних трактовках чеховской пьесы. И вот уже Ирина в реплике Соленого, заявившего, что не потерпит счастливых соперников, услышала голос настоящего мужчины, бросается к нему за поцелуем. А ближе к финалу, когда перед дуэлью что-то надломится в Тузенбахе, когда предчувствие смерти пробудит в нем не привычную собачью привязанность, а глубокую нежность, Ирина поддастся и ей. И горе ее, ее стон по умершему будет тем отчаяннее и искреннее. Или Ольга вдруг после привычного признания Кулыгина в том, что не будь Маши — выбрал бы ее, внезапно решается. И вот уже мгновение спустя их сплетенные тела катаются по полу, а на втором плане Маша пытается найти утраченную свою женскую суть с Вершининым. Физическая тоска женщины по любви — вот лейтмотив всего происходящего в усадьбе Прозоровых. Тоска, которая тем неизбывнее, что даже те немногие, окружающие сестер мужчины, «дефективны»… И финал спектакля, превративший трех сестер в застывший барельеф на фронтоне их родной усадьбы, отбирает последнюю надежду на будущее. Хотя, как это ни парадоксально, депрессия не то чувство, что остается на долю зрителя. Скорее остается то самое желание жить, о котором пытаются говорить сестры. Жить вопреки всему. И испытывать счастье — подлинное театральное счастье видеть настоящий театр.

С подобным счастьем на первом спектакле немецкого режиссера Люка Персиваля было сложно. Перед нами была даже не авторская интерпретация «Вишневого сада», но одни лишь его ассоциации, вызванные к жизни текстом Чехова.

Спорить можно практически с каждой минутой постановки. А можно не спорить, а остановиться на одном — все на той же теме, «преследующей» «Сезон Станиславского» этого года: вновь тоска по любви. Глобальная и всеобъемлющая. Воплощенная на этот раз в двух образах — Раневской и Фирса.

Фирс здесь не просто не стар — он вызывающе молод. В нем сошлись, кажется, образы всех тех, кого любила и любит Любовь Андреевна — и парижский любовник, и прежний возлюбленный, а также само ее прошлое, ее юность, полная надежд, что не осуществились. И в этом спектакле, начавшемся под звуки знаменитой музыки из фильма «Мужчина и женщина», Раневская остается с юным Фирсом. Остается в прошлом, в котором была любовь. А вернее, ожидание любви.

Вот такие вот сумрачные тропы в этом году ведут зрителя «Сезона Станиславского». Потом были и другие разговоры о любви — от Шекспира, от Ингмара Бергмана, от Генрика Ибсена, от Александра Островского. И, увы, ждать любви счастливой не приходилось — в проекте была лишь тоска по ней: в чемто обнадеживающая, в чем-то лишенная малейшей надежды.

Пока, наконец, вчера финальным аккордом не раздался WarumWarum Питера Брука. И в этом спектакле, вобравшем в себя все главные театральные манифесты от Шекспира до Антонена Арто, чуткий зритель все-таки смог услышать ответ на многие свои «почему?»…  

Справка   

Первый международный фестиваль «Сезон Станиславского» состоялся в 2004 году. С 2006 года фестиваль проходит ежегодно и собирает в Москве лучшие спектакли театров России и зарубежья, а также молодых мастеров, последователей великих традиций русского театра. Нынешний фестиваль — восьмой по счету — представил спектакли Эймунтаса Някрошюса, Льва Додина, Камы Гинкаса, Питера Брука, Мэттью Лентона и других прославленных режиссеров.

Хрупкая юная Беатриче проведет Данте литовца Эймунтаса Някрошюса от Ада к Раю
Добавьте в избранное: Яндекс Дзен Яндекс Новости

Новости СМИ2

Загрузка...

Новости СМИ2