Среда 25 апреля, 09:04
Пасмурно + 8°
Заявление А. Мискинова в загс: он не знал, кто родится, но дал детям имена.

Фронтовая переписка длиной 300 дней. Без надежды на ответ

Фото: "Вечерняя Москва"
В эти дни 70 лет назад под Сталинградом бушевал бой. Мы с трепетом относимся ко всему новому, что узнаем о том времени. И этот звонок в редакцию, и полученный после этого материал — бесценный кусочек личной истории, из которой складывалась затем история с

К сожалению, напечатать материал полностью не позволяет формат газеты. Но мы постарались сокращать текст максимально бережно.

…В середине 90-х годов аспирантка МГУ Лида Швилкина оказалась в немецком городке Тюбингене. Болтая с местными студентами, она услышала, что один из них воевал под Сталинградом. Там же воевал и погиб и дед Лиды — гвардии старший лейтенант Аркадий Мискинов.

Такая вот встреча… Такая вот боль… Узнать историю деда лучше Лиде помогли его письма — те, которые он писал с фронта жене.

...1941 год молодые супруги, Аркадий Мискинов и его жена Калерия Велижанина, недавно окончившие физфак МГУ, встречали радостно — в июле будет прибавление! О войне им первой сообщила мама Аркаши. Она знала, что это такое, война: Первая мировая отняла у нее мужа, и она осталась с годовалым Аркашей на руках.

На фронт Аркадий Мискинов просился сам, обивая пороги военкомата. Мог и не проситься, ведь были настоящие проблемы с сердцем. Но он хотел воевать с врагом. И 10 июля он оказался на призывном пункте. В тот день он успел подержать на руках семидневную дочурку Наташу. На Западный фронт он, младший лейтенант, физик, попал в середине июля 1941 года. Ему оставалось жить всего 13 месяцев. Все это время он писал письма жене. Спустя 70 лет мы с моей женой Наташей — той самой девочкой, что родилась в то опаленное войной лето, — нашли эту переписку почти случайно.

Выдержки из писем предлагаем вам — как дань памяти тому поколению, благодаря которому мы сейчас живем на этой земле.

…Обстрелянные командиры были нужны в опасных местах, в частности под Сталинградом. Туда и послали после кратковременной переподготовки командовать уже не дальнобойной, а противотанковой батареей гвардии старшего лейтенанта Аркадия Мискинова.

Переброска наших войск под Сталинград происходила в глубокой тайне. Бойцам запрещалось писать о месте их пребывания. Однако Аркадий нашел, как оповестить жену о том, где он находится. Вот строчки из его письма от 9 июня 1942 года: «…Здесь простор и дуют ветры. Живем вблизи исторических мест, памятных по годам гражданской войны и связанных с именами т.т. Сталина и Ворошилова. Все наши будущие дела устремлены на то, чтобы покончить с Гитлером в этом году…» Ясно, что речь идет о Сталинграде, назвать который не позволяла цензура. Именно там, где-то в степях под Сталинградом, в августе 1942 года он пропал без вести. Говорили, что из его части не выжил никто…

Война давно осталась в прошлом. Жена Аркадия — Калерия Андреевна Велижанина — так и осталась вдовой.

Она доцент физического факультета МГУ, проработала на кафедре акустики около 50 лет.

Дочь Наташа тоже окончила физический факультет МГУ, ныне она — профессор кафедры физики Московского технического университета связи и информатики.

В память об отце она сохранила его фамилию…

Хорошо, что взял с собой твою карточку. Я часто на нее посматриваю. Как-то успокаиваешься, когда смотришь на твою улыбающуюся рожицу...

19. 07. 41

Моя родная милая женушка! Меня очень беспокоит твое здоровье и настроение, а также волнуюсь относительно здоровья Наташи. …Мы находимся в стадии организации, но к фронту близко. За последние дни погода испортилась, и мы здорово мокнем. Но настроение бодрое. Волнение, которое я испытывал в первые дни, как-то улеглось. Прошу за меня не волноваться.

Кругом меня хороший простой народ, с которым делим все успехи и неудачи. Мой адрес: Действующая армия.

Полевая почтовая станция № 815. Почтовый ящик 24.

Батарея. Пишу сейчас в походной палатке. Нас кормят очень хорошо. Правда, дают только одно блюдо, но зато вдоволь. Вообще я всем доволен…

23. 07. 41

Продолжаем движение к месту назначения. Весь день сегодня мне отравлен. Узнал, что Москву бомбили. Живы вы или нет, не знаю. Я чувствую себя хорошо, как-то само собой втянулись в эту жизнь…

30. 07. 41

Милая, любимая. Мучительно писать только тебе и ничего не знать о вас. В военных действиях еще участия не принимали, но от фронта находимся в 18 километрах. Ничего не делаем, целые дни спим и едим. Здесь спокойно, как будто мы в лагерях. Только слышны отдельные артиллеристские выстрелы. Было бы совсем хорошо, если бы не беспокойство за вас. Здорова ли ты, как дочка, наверное, успела подрасти? Спокойная ли она или с ней много хлопот? Кругом очень красивая природа, и кажется порой, что война — это сон. И кажется все ненужным и диким…

 Мой дорогой, горячо любимый друг Элюся! Вчера я испытал счастье, которого давно не испытывал. Получил от тебя письмо, посланное тобою 14 августа.

15. 08. 41

Дорогая Элюся (так он называл Калерию. — Прим. ред.) и все наши! Вот уже скоро полтора месяца, как я оторван от вас, и что горше всего — не имею от вас ни одной строчки… Я послал письмо с новым адресом 27, 28 июля, а сегодня 15 августа. Неужели столько времени надо, чтобы прийти письму из Москвы. Между тем время идет, и нашей дочурке пошел второй месяц. Как она там у тебя растет? Как твое здоровье? Оправилась ли ты после родов, наверное, нет? А между тем, наверное, работаешь и тебе тяжело… ...Сегодня третий день, как мы вышли из боя. 10 дней вели бои. Нас три раза обстреливали немцы. Их снаряды рвались в 10–15 метрах от нас. Но все остались целы, так как всегда вырываем себе блиндажи, что является хорошим укрытием. У них хотя и производятся звукометрические засечки наших батарей, но все же обыкновенно их снаряды рвутся недолетев или перелетев нас.

Видели авиабомбежку вблизи нас и воздушный бой наших истребителей с их бомбардировщиками. Четверка истребителей сбила пять немецких бомбардировщиков. Мы тоже своим огнем подавили много точек. Уничтожили или во всяком случае заставили замолчать три их батареи. Так что последние дни мы были господами на нашем участке фронта. Наши части систематически наносят немцам контрудары. К огню уже привыкли. Правда, лицом к лицу с врагом еще не сталкивались. А это нам еще предстоит. Но боязни уже нет.

И мы все спокойны. Я больше всего волнуюсь о вас всех.

Главное — нет с вами связи. Это очень мучительно.

...Сегодня третий день, как мы вышли из боя. 10 дней вели бои. Нас три раза обстреливали немцы. Их снаряды рвались в 10–15 метрах от нас.

25. 08. 41

Дорогая Элюся! Вчера послал тебе письмо с новым адресом. Посылать письма по нему пока воздержись, так как он не точен. Письма от тебя по-прежнему нет. Ты напиши мне только о том, здоровы ли все наши. Напиши, как ты себя чувствуешь, как Наташа. Посылку в руки пока не получил. Примерно через полмесяца пришли мне еще посылку. В нее положи теплые (шерстяные) носки, хорошо бы достать пары две теплых перчаток и рукавицы. Если можешь, пришли немного чаю или какао. Если нет, не обязательно. Можно прислать печенье (сухое). Кроме этого хорошо бы прислать (отдельно) несколько книг из художественной литературы, а то бывает время, можно бы и почитать. Вообще чувствую себя хорошо. По моим наблюдениям, я выгляжу лучше, чем дома. Люди кругом хорошие, и в такой обстановке все как-то породнились. Живем дружно…

14. 09. 41

Дорогая Элюся! Наши части все больше и больше обрастают техникой, да еще отличной, в то время как немцы, как видно, начинают метаться, и им скоро будет доставаться гораздо больше, чем до сих пор. Мы очень довольны тем, что удается в некоторые дни как следует пострелять, поддержать нашу пехоту. А дни бывают горячие. Немецкая артиллерия забавно стреляет. Выберет себе какое-нибудь место и плюет туда снаряды...

Как хорошо мы с тобой жили. Как приятно вспомнить о тех днях, которые мы провели с тобой. Быть может, судьба еще улыбнется нам и не оторвет друг от друга...

24. 09. 41

Моя милая родная Элюсенька! …Меня очень тронуло, что о тебе позаботились, обеспечили бесплатный проезд, да еще подъемные. Напиши обязательно, как это и кем было сделано. Очень приятно, что кто-то позаботился о моей семье… У нас все благополучно. Наша армия получила благодарность от командующего фронта за ряд операций.

1942 год

Даты нет, вероятно, ночь 1 января. ( Прим. ред.) …Это первое письмо в 1942 году. Этот год принесет нам победу!...

Мое писание покажется тебе странным, но дело в том, что под Новый год мы немного выпили, и у меня в глазах по обыкновению все плывет. Мы взяли город без боя (т.е. почти без боя) и сейчас находимся в резерве… …Когда я пишу тебе эти строки в теплой избе, нас бомбят немецкие самолеты. Бомбы где-то рвутся близко от нас. Но перед нами не наступающий, а отступающий враг. И он менее страшен, чем раньше. ...Ну, Элюся, самое большое мое желание тебе под Новый год — это встретиться в 1942 году…

07. 01. 42

Дорогая Элюсенька и Наташенька! Мы продолжаем двигаться вперед, освобождая один населенный пункт за другим. Многие из этих населенных пунктов сожжены фашистскими негодяями дотла.

Много жителей — детей, стариков и женщин — остались без крова. Эта продуманная жестокость не имеет себе равной в истории. Гитлер, как последний негодяй и мерзавец, дал приказание создать «зону пустынь», выжечь все, что можно выжечь… За эту жестокость мы сейчас мстим, уничтожая немецких бандитов...

Я не перестаю восхищаться нашим Сталиным, так замечательно разработавшим план этой войны. Ведь нужно же было иметь большую волю и мужество при отступлении измотать так врага, чтобы он потерял 6,5 миллиона [!] человек и технику… (Наши пропагандисты давали воинам такую информацию. Откуда могли взяться эти цифры при отступлении наших войск в январе 41-го года? Эту информацию бойцы как бы из достоверного источника переправляли в тыл своим родным и знакомым. Получалось все очень правдоподобно. Позднее цифры эти перекочевали в официальные справочные документы. — Прим. автора.) 

День, когда мы с тобой увидимся, будет радостным не только для нас двоих, но, наверное, и для всей нашей Родины.

08. 01. 42

Открытка.

…Мы продвигаемся вперед. Несмотря на лишения военной жизни, настроение у всех бодрое. Приходится удивляться, как человек привыкает к опасности и чувствует себя так же, как и в обычной обстановке.

16. 02. 42

Дорогая моя Элюсенька! … Видел ручку моей маленькой дочки, но во много раз приятнее она должна выглядеть в натуре. Как хотелось бы. Ведь я ее совсем не знаю.

Ты пишешь, что ты содрогаешься, читая о зверствах немцев. Мы же это видим собственными глазами… Мы находим в снегу в сожженных деревнях книги наших писателей: Пушкина, Толстого, Горького... Я в свободные минуты читаю их с большим удовольствием. Как бы я хотел побывать на концерте Флиера. По музыке я очень соскучился...

Ты, родная, не грусти очень-то обо мне. Быть может, счастье улыбнется мне, и мы, конечно, еще поживем хорошо. Мне иногда больно вспоминать, что между нами иногда были ссоры. Я в такие минуты готов провалиться в землю от стыда. Теперь думаю, что я сильно переломал свой характер, все удивляются моему спокойствию в любой обстановке. Ну, целую крепко и много раз, всегда думающий о тебе и Наташеньке. Твой Котя.

P.S. Посылаю письмо в трофейном конверте. Под Москвой враг был разбит и остановлен. В апреле 1942 года Аркадия отправляют в тыл на отдых и переподготовку в город Ковров после девяти месяцев непрерывного пребывания на фронте в действующей армии. 

Хотя жизнь на фронте каждую минуту и висит на волоске, все же человек склонен думать о будущем, о том времени, когда наступит мир и счастье засияет над нами...

05. 05. 42

Из письма из города Коврова: … Без тебя, без твоих милых писем я не выдержал бы всего того, что выпало мне испытать и еще, может быть, предстоит выдержать… Я думаю, что если мы все благополучно переживем, наши отношения останутся такими же светлыми и чистыми, как и раньше.

Дочь, Натуська, будет радовать нас, и мы остаток жизни проживем хорошо. Помнишь слова Вересаева, что у всякого возраста имеются свои хорошие стороны. Конечно, досадно, что из-за какого-то ублюдка человечества, Гитлера, наша молодость и юношеский задор проходят в тяжелое время, но зато на всю жизнь останется удовлетворение, что ты проделал огромную, важную и полезную для людей работу. Ну, целую тебя, моя родная, любимая Элюсенька, вся жизнь у меня в тебе и дочери. Твой Котя.

04. 06. 42

Из последнего письма перед переброской под Сталинград …Но я далеко, и если вернусь, то не скоро. Но будем надеяться, что новый 1943 год я встречу за одним столом с тобой, моя родная, и с дочуркой, которой будет полтора года… Я еще не на фронте, но скоро наступит время действовать, и это вселяет мужество в меня. Ведь не зря я пробыл девять месяцев непрерывно в боях… Да, не пиши на конверте моего воинского звания. Ну, целую тебя, моя родная, любимая Элюсенька. Тысяча поцелуев моей доченьке. Поздравляю ее с прожитым годом.

Заявление А. Мискинова в загс: он не знал, кто родится, но дал детям имена.

Новости СМИ2

Новости Финам

Новости партнеров

Новости СМИ2

Новости партнеров

Читайте нас в Яндекс.Новостях
Добавьте ленту «Вечерней Москвы» в свою личную и получайте актуальные новости столицы ежедневно