Воскресенье 24 июня, 13:06
Ясно + 28°
Антон Размахнин

Порвался шнурок на ботинке. Отлетела набойка. Если место действия — центр, то опытный москвич начинает искать глазами маленькую будочку, прилепившуюся к стенам домов. Обычно в таком месте, где между домами образуется выступ, и вписаны эти будочки. Еще в 1920-х годах председатель Совнаркома Рыков разрешил этот промысел ассирийцам, бежавшим с Ближнего Востока от междоусобиц и преследований.

Один квартал, другой — нет ни одной обувной будочки. Вот Кузнецкий мост, там, на углу с Неглинной, точно была ассирийская палатка, я помню ее с детства. Теперь нет. На Большую Дмитровку — нет и там! Только третья из привычных сапожных будочек оказалась на месте — на Пушкинской площади. Там внутри чинит ботинок мужчина лет 50 и вяжет его жена.

Халим не хозяин будки и не ассириец. Узбек. Работает на этом месте девять лет и уже раз переезжал вместе с будкой на другую дислокацию: когда снесли здание, к стене которого прислонялся ларек, его отодвинули к краю тротуара. Клиентов за последние годы стало поменьше, говорит Халим, но пока это не угрожает благополучию. Лучший друг сапожника нынче — антигололедные реагенты: больше сезона на одних набойках уже не проходишь, а некоторые приносят сапоги и по два раза за зиму. А вот что ушло окончательно — так это чистка обуви. Впрочем, по большим праздникам старики-хозяева лично берут в руки щетку и ваксу. Ради ритуала.

Мнение автора колонки может не совпадать с точкой зрения редакции "Вечерней Москвы"

Новости СМИ2

Загрузка...

Новости СМИ2