Портал городских новостей

Александр Котт: Миф на экране сильнее правды

21:43 19 декабря 2016 940
Режиссер Александр Котт в Клубе учителей медиацентра «ВМ». Автор экранизации «Герой нашего времени» и новогодней комедии «Елки» размышляет о роли кинематографа в формировании личности молодых людей

Режиссер Александр Котт в Клубе учителей медиацентра «ВМ». Автор экранизации «Герой нашего времени» и новогодней комедии «Елки» размышляет о роли кинематографа в формировании личности молодых людей
Фото: Антон Гердо

22 декабря на экраны столицы выходит новый фильм Александра Котта «Елки-5» — проект легкий, рассчитанный на зрителя, пришедшего в кинотеатр посмеяться и отвлечься от рабочих будней.

Между тем Котт — режиссер, известный серьезными, глубокими работами, снявший картины «Брестская крепость» и «Герой нашего времени». Обозреватель «ВМ» беседует с ним о том, какое кино должно преобладать на российском экране и могут ли сочетаться «высокий» и «низкий» жанры.

ЧИСТО РОССИЙСКИЙ ФОРМАТ

Александр, вы снимаете картины в очень разных жанрах. К чему все-таки больше тяготеет ваша душа — к попсовой легкости или драме?

— Мне, конечно, интереснее драма. Но я с огромным уважением отношусь к комедии — самому, между прочим, сложному жанру в кино. Есть вполне известные механизмы, заставляющие зрителя сопереживать в драме, реальные переживания мне снимать значительно легче. А вот вызвать смех много сложнее.

Комедию невозможно так просто, с ходу, реализовать. Потому что тут все дело в нюансах. Смех в комедии должен возникать вдруг, тут нельзя рассчитать последовательность кадра, чтобы зритель засмеялся в определенном месте. Требуется какой-то неожидаемый слом, смешна всегда неправильность. И часто бывает, что как только отснятый материал начинаешь шлифовать, становится несмешно.

Я очень люблю «Елки», поскольку это формат русской рождественской сказки. Вы обратили внимание, что еще десяток лет назад на наши экраны выходили под Новый год исключительно американские новогодние картины типа «Полярного экспресса»?

Но Тимур Бекмамбетов придумал этот, абсолютно российский формат. Он никуда за рубеж не продается, но вся страна с удовольствием смотрит эти «Елки» с нашим отечественным юмором. Там такая схема: снимают «Елки» много режиссеров, каждый делает какую-то свою новеллу. И, поверьте, это делается не походя — отношение к «Елкам» самое серьезное.

А в кинотеатрах вы смотрите легкое кино или серьезное?

— Открою вам страшную тайну: я с удовольствием хожу на попсу, с удовольствием смотрю легкие мелодрамы. Я, зритель, прихожу в кинотеатр, сажусь в удобное кресло и хочу при этом выдохнуть, расслабиться и ни о чем больше не думать. Это прекрасное времяпрепровождение — чуть-чуть посмеяться. Почему нет? Ведь кинематограф — это иллюзия, это волшебный фонарь.

А, кстати, серьезное российское кино часто требует от зрителя душевных переживаний, раздумий. Видимо, это одна из причин, почему продюсеры со скрипом берут его в прокат. Для них это всегда риск потерять большие деньги. Беспроигрышный вариант — любовь, кровь, юмор.

Серьезные фильмы я тоже, разумеется, смотрю. Хожу в основном на имена, мне интересны высказывания отдельных режиссеров. Такие фильмы идут, например, в кинотеатре «35 мм» на Покровке. К счастью, у меня хобби и профессия совпадают.

Вы верите, что серьезное кино способно что-то изменить в наших душах?

— Да, если это кино настоящее, как, скажем, «Любовь» Михаэля Ханеке. С одной стороны, понимаешь, что это вершины профессии, которой ты занимаешься. А с другой — забываешь, что смотришь ленту, — и это уже хорошо.

ГЕРОИ И АНТИГЕРОИ

Ну а ваш собственный фильм «Брестская крепость»? На него ведь даже школьников водили целыми классами. И зрители прекрасно прочувствовали разницу между глубоким психологизмом «Брестской крепости» и очень техничным аттракционом под названием «Сталинград». Когда вы снимаете такие фильмы, что является для вас наивысшей планкой?

— Считаю, что про войну лучше снимать либо честно, либо никак. Вопрос в том, что, может быть, не стоит что-то показывать на экране, щадя чувства зрителей. Когда я был в Бресте в первый раз, то увидел, как шестнадцатилетние парень с девушкой, выйдя из мемориала, обернулись и поклонились в пояс. У меня мурашки побежали по коже.Я, циничный человек в силу своей профессии, понял, что для людей, которые там живут, это настоящее и живое.

До сих пор сегодня не понимаю, как я снял этот фильм. У меня было ощущение, что меня кто-то взял и повел. Точкой вдохновения стала книга Сергея Смирнова. Было много материалов, мы все собрали, свели их к трем известным героям и взяли мальчика, который соединяет наших персонажей. Это был драматургический ход.

Саша Акимов, воспитанник музвзвода 333-го полка, прототипом которого был Петр Клыпа?

— Да, потому что в реальности история этого мальчика ужасна. Он выжил в Брестской крепости, ушел оттуда, был в плену, дальше его Смирнов нашел уже в тюрьме. Он сидел за убийство. Тогда этот эпизод в книге Смирнова цензура не пропустила. А я общался с родственниками...

Вы считаете, что про это рассказывать на экране не стоит, даже если это правда войны?

— Да. Это моя осознанная позиция. Я не хочу рассказывать про то, кем стал этот несчастный ребенок, психику которого война сломала. Сергей Смирнов в итоге вытащил его из тюрьмы, но он все равно недолго прожил. Знаете, что самое хорошее в этом фильме? Именно то, что на него школьников водили классами. Потому что он говорит про патриотизм без пафоса.

И, снимая это кино, я все время задавал себе вопрос: а кем бы был я сам, окажись защитником Брестской крепости? Трусом? Героем? Конечно, хотелось быть героем и выжить. Это очень личное кино при всей своей масштабности. Моему сыну оно тоже понравилось. Так что все по-честному.

Кадр из фильма
Кадр из драмы Александра Котта «Брестская крепость». Военные сцены в картине сняты с максимальной достоверностью

Многие современные фильмы о войне снимаются очень быстро, их называют «скоропостижными». А подготовка к съемкам «Брестской крепости» шла целых два года. Вы всегда так тщательно подходите к подготовительному периоду, к созданию сценария?

— Это моя проблема, потому что я сначала соглашаюсь снимать, а потом уже думаю. И тут я тоже сначала согласился, а потом понял, что так быстро это не делается, надо сначала собрать материал. Безумно интересно было общаться с теми, кто там был. Причем это был материал с обеих сторон — и с нашей, и с немецкой.

Такая длительная подготовка привела к сущностному изменению: я решил делать кино практически без немецкой стороны. Мне стало важным показать, как люди борются сами с собой и побеждают на этом поле битвы, их внутренний конфликт, возникший из-за внешних условий войны.

Вот, например, герой Павла Деревянко — все знают, что он струсил, в первый день снял с себя комиссарскую форму, залез в подвал. Но потом за два дня он превращается в человека, который написал Приказ № 1. Очень интересно показать, как трус становится героем. Это история про наших героев и антигероев.

ДЖИХАД ГИТЛЕРУ

А какие чувства вы сами испытывали, когда снимали? И, главное, какие чувства хотели вызвать у зрителя?

— Во-первых, чувство благодарности. Во-вторых, ощущение реальности: мы не имеем права унывать и говорить, что все вокруг плохо, потому что по сравнению с тем, что пережили участники обороны Брестской крепости, мы — «шоколадные» дети. В-третьих, мне хотелось заложить кирпичик в стену нашей собственной памяти. Думаю, эта мысль носилась в воздухе.

Потом, кстати, появился и «Бессмертный полк», и другие важные патриотические инициативы. Эти события — звенья одной цепи, когда люди стали интересоваться своей историей. Мой сын с удовольствием нес фотографию дедушки, который ушел на войну капитаном и вернулся в этом же звании, потому что его в какой-то момент разжаловали в штрафбат.

Но вернулся он с одной медалью и одним орденом. И когда ребенок спросил, почему у всех на груди такие иконостасы из наград, а у нашего только по одной, я отвечал, что иногда одна медаль стоит гораздо больше.

В вашей картине очень деликатно затронут национальный вопрос. Вы показали, что страну действительно защищал весь советский народ, который был как единый кулак.

— Мы намеренно взяли татарина, русского, украинца, еврея — ведь так и было в Брестской крепости. Это действительно была дружба народов. Крепость, кстати, защищал и чеченский кавалеристский взвод на лошадях. Известно, что в казематах Брестской крепости чеченцы Гитлеру объявили джихад. Представляете? Ведь джихад — это еще и каждый раз новая молитва на какое-то событие. И перед атакой мужчины там танцуют.

Перед съемками я позвал чеченскую диаспору, попросил: «Давайте снимитесь, это известный эпизод». — «А что мы тут вам будем ходить, лежать, прыгать, бегать? Еще и бриться придется?» — «Хорошо, — сказал я, — тогда вас сыграют армяне, но я все равно это сделаю». На следующий день все пришли бритые, чистенькие: «Делай что хочешь, нам старейшина сказал, чтобы мы тут все были как один, и все, что вы скажете, сделали». И они сыграли.

В фильме много реальных исторических эпизодов, в том числе и зафиксированных фотографиями. Например, два бойца сидят, связанные ремнями, спина к спине в финале — это с фото.

То есть вы — за исторический миф о войне на экране, а не за историческую правду?

— Да, я за миф! Это ведь не документальное кино! Более того, что было в Брестской крепости на самом деле, не знает никто. Я с ветеранами общался и видел, что они реально существуют в мифе, который мы им придумали. Они говорят: «И вот наше громогласное «ура»…» Я со всем уважением к ним думаю: «Что же вы такое говорите, родные мои?» Поэтому иногда лучше поддерживать героический миф, чем правду. Я за цензуру на экране в этом смысле, за миф, за нашу генетическую память! Для правды существует документальное кино.

ВСЕМУ СВОЕ ВРЕМЯ

—  А каково ваше отношение к «стрелялкам» на экране, где щедро льется кровь, отлетают руки и ноги, и мы видим траекторию полета пули, словно в компьютерной игре? То есть где зритель начинает больше обращать внимание на внешнее, а не на внутреннее?

— Люди ходят в кино, платят деньги за зрелище, желая отдохнуть. К сожалению, производители стали и из военных фильмов делать аттракцион. Они подстраиваются под зрителя, средний возраст которого — 16–22 года.

Давайте поговорим о другой грани серьезного кино — экранизациях классики. Молодежь стала узнавать шедевры литературы по кинематографу. Не боитесь, что ваш фильм по «Герою нашего времени» Лермонтова, как и другие экранизации, окончательно лишит молодежь желания читать литературные первоисточники?

— Я считаю, что уж лучше пусть молодежь знакомится с классикой в кинотеатре, чем просто читает краткое содержание произведения на полстраницы. Лучше так, чем вообще никак. Заставить читать сложно. Моему ребенку восемь лет, и, хотя мы с ним боремся, он читает только то, что задали. Когда мы росли, то читали под одеялом, с фонариком. В том числе и потому, что для нас не было другого мира — мира компьютерных технологий, мира робототехники и так далее.

Когда я снимал «Героя нашего времени», я меньше всего думал, что наш телевизионный сериал заменит первоисточник. Это просто невозможно. Более того, это не иллюстрация к хрестоматийному тексту Лермонтова, это новое произведение. Но все хорошо вовремя. Когда я читал «Героя нашего времени» в школе, он не произвел на меня такого впечатления, как в 22–23 года.

А когда снимаешь картину, то все для тебя становится невероятным открытием. Мы работали в Пятигорске, и там есть уникальный квартал, и там был по-хорошему одержимый, похожий на самого Лермонтова хранитель. От него я узнал, что существует еще роман «Княгиня Лиговская», где Печорин описывается совершенно иначе. В одном произведении он темноволос, в другом — светлые волосы и совершенно иной характер.

Одного и того же героя Лермонтов описывал по-разному. Более того, известна теория, что «Герой нашего времени» — сложносочиненное произведение, в котором сначала конец писался, потом начало. В реальности же, разговаривая с хранителем, я понял, что таков просто был характер писателя — он писал, бросал, снова писал и бросал.

А потом уже литературоведы все это оправдывали. До начала работы в моей голове существовал такой врубелевский образ Печорина — странный, меланхоличный.

Но в реальности Печорин, прототипом которого был сам Лермонтов, — в алой рубахе, сражающийся с шашкой на коне, рубящийся не на жизнь а на смерть. Мартынов был его другом, а причина дуэли — это просто в школе нельзя рассказывать — достаточна скандальна и нелицеприятна. Мартынов просто не мог не вызвать Лермонтова на дуэль, потому что тот подошел и показал барышне, с которой сидел Мартынов, совершенно неприличный рисунок.

Этот рисунок сохранился. И у меня открылось совершенно другое видение поэта. А была ведь еще и Екатерина Сушкова, которая написала свои воспоминания, это княжна Мери. Лермонтов был влюблен, перед ней ездил на коне, а она ему отказала. А когда он вернулся с Кавказа — герой и поэт, она — к нему, а он ей в ответ: «А я вас уже не люблю». Княжна Мери…

То есть все упирается в вопрос, нужно ли все подробности жизни великого русского поэта доносить, скажем, до школьников. Или — всему свое время? В любом случае каждый фильм — это всего лишь отражение правды, открывшейся режиссеру. Потому что у каждого человека свой Печорин. И тут чтение первоисточника обязательно.

Сняв фильм «Испытание», где нет текста, вы обмолвились, что для вас идеальное кино — без слов. Как снять «Героя нашего времени» без лермонтовских диалогов?

— Я бы с удовольствием снял «Дуэль» без слов. Это можно сделать потрясающе! Саму дуэль Печорина с Грушницким. Абсолютно выразительная сцена, она не требует текста.

Но ведь при этом нивелируется великая русская литература?

— Игровое кино — изначально игра, обман, иллюзия, аттракцион и волшебный фонарь. Об этом не надо забывать. Когда ты снимаешь экранизацию, то так или иначе убиваешь великий текст. К этому надо быть готовым.

Давайте подведем черту: в каком процентном соотношении на наших экранах, по-вашему, должно присутствовать серьезное и развлекательное кино?

— Мне кажется, в процентном соотношении — 30 процентов к 70. По принципу золотого сечения.

СПРАВКА

Александр Константинович Котт родился 22 февраля 1973 года в Москве. Брат-близнец кинорежиссера Владимира Котта. В 1994 году поступил во ВГИК, в Мастерскую Владимира Хотиненко. А осенью 1997 года успешно прошел мастер-класс Анджея Вайды в Кракове. Дебютировал фильмом «Ехали два шофера» (2001), удостоенным приза фестиваля «Киношок» «За лучшую режиссуру». Среди наиболее заметных работ — «Конвой PQ-17»,«Герой нашего времени», «Брестская крепость», «Подсадной», «Елки», «Обратная сторона Луны».

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Смотреть хорошее кино полезно для воспитания чувств

На этот раз в гости к педагогам пришел Александр Котт — режиссер фильмов «Брестс­кая крепость», «Фотограф», «Инсайт», «Герой нашего времени», «Елки» и многих других.
Разговор начался с показа фрагмента фильма «Герой нашего времени» и размышлений о том, приобщает ли экранизация к русской классике, или легкость кинопросмотра, напротив, гасит в школьниках желание прочитать книгу. По мнению Александра Котта, дети очень мало читают, хотя информационные технологии предоставляют им, в том числе и для этого, огромные возможности (далее...)

 

Персоны:

Новости СМИ2

Загрузка формы комментариев

Новости Финам

Новости партнеров