сб 19 октября 10:54
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Я играю на органе

Я играю на органе

Туда, где сидит органист, другие люди не ходят

[b]Там даже аромат особый. Наверное, потому органисты и сходят с ума…[/b] Орган – инструмент редкий. Соответственно, знаменитых органистов в мире гораздо меньше, чем, скажем, пианистов или скрипачей. Это самый сложный инструмент из всех известных человечеству. В органе может быть до нескольких тысяч звучащих труб, деревянных и металлических, разного размера. Все они заключены в общий корпус, воздухопроводы соединяют трубы с кафедрой управления. Органист играет и руками, и ногами. Помимо клавиатур использует десятки различных рычагов, педалей, кнопок… Можете себе представить степень концентрации внимания органиста и количество калорий, которые он теряет за концерт? А если органист еще и женщина? [b]Людмила ГОЛУБ [/b]объездила с гастролями весь мир. Участвует в самых крупных международных фестивалях. Она играет одна и дуэтом, с вокалистами, ансамблями, оркестрами… Об органе Людмила (она не любит, когда ее называют по отчеству) может рассказывать часами. – Трубы, которые мы видим в концертном зале, — это всего лишь малая часть органа. Они так и называются – фасадные. Иногда звучат, а иногда нет, или звучит только часть — остальные декоративные. Сам же орган – это огромное помещение, которого не видит слушатель. Большая часть труб – иногда их сотни – находится там. Самый большой орган в мире стоит в Америке, в Атлантик-Сити, во Дворце конгрессов. В нем более тридцати тысяч труб. [b]– Людмила, женщина-органист – большая редкость. Как вы дошли «до жизни такой»?[/b] – Сначала, как и все органисты, училась на фортепиано, в школе, потом в училище при консерватории у известного фортепианного педагога Ларисы Васильевны Мохель. Она была женой профессора по органу Леонида Исааковича Ройзмана. Я начала ходить на органные концерты, но заниматься органом стала достаточно поздно. В училище взяла всего несколько уроков, а в консерватории только к середине курса обучения на фортепиано занялась еще клавесином и органом. Но кстати, фортепиано и клавесин я не оставила. [b]– Для игры на органе нужна недюжинная физическая сила?[/b] – Прежде всего должна быть координация. Хотя для игры на старых органах и сила тоже нужна – на них клавиши довольно сложно «продавить». [b]– А играть на старом органе и современном – не одно и то же?[/b] – Да это абсолютно разные вещи! Похожих органов нет. Существуют барочные органы, романтические, в Америке в период немого кино появились киноорганы. Кроме того, немецкая школа органостроения сильно отличается от французской. Хотя не специалист определить эти различия ни на вид, ни на слух не сможет. В больших соборах бывает несколько органов. В Соборе Парижской Богоматери два органа, большой и маленький; в Кафедральном соборе в Зальцбурге – пять. [b]– Для чего так много?[/b] – Большой орган все время «гонять» нельзя, его используют только на торжественных мессах. И для аккомпанемента он неудобен: звук «опаздывает», а солисты и хор иногда стоят далеко. [b]– В России не так много органов, как на Западе...[/b] – В России нет органной традиции, орган у нас появился относительно недавно. Ведь орган – это принадлежность «иноверческой» церкви, в православных храмах его нет. К тому же в Советском Союзе религия вообще была под запретом… Этот же запрет, с другой стороны, подогревал интерес, и на органную музыку тогда же началась мода. В концертных залах органы начали устанавливать в основном в 60—70-е годы (раньше были единичные случаи: например, в Малом зале консерватории до революции стоял орган фирмы «Ладегаст», дар купца Хлудова. Это самый старый орган в России. В 59-м году его заменили на орган немецкой фирмы «Шуке». А хлудовский орган теперь находится в музее Глинки, на нем иногда проводятся концерты). На Западе все несколько по-другому: органную музыку люди слышат с детства, когда ходят в церковь. Концерты тоже у них были всегда, и потому ажиотажа никогда не возникало. И органисты там репетируют в соборах, на настоящих органах. А у нас церквей с органами до сих пор мало, так что многие музыканты устанавливают себе орган в квартире. [b]– Наверное, дорогое удовольствие?[/b] – Около тысячи долларов за регистр. В домашнем органе обычно от двух до четырех регистров. [b]– А соседи ничего, в стенку не стучат?[/b] – Так он же небольшой! Звучит очень скромно. У меня муж на рояле играет – это гораздо хуже. «Домашний» орган не для «концертов», на нем просто удобно заниматься. Еще сейчас распространены электроорганы. У меня на даче такой стоит. На нем вообще можно играть с наушниками. Электроорган удобен для практики, он транспортабелен, но для концертов, конечно, не интересен… Хотя на Малой Грузинской в храме Непорочного Зачатия уже второй год стоит электроорган, и я люблю давать на нем концерты. Этот орган не совсем обычный – в нем не только колонки, но и трубы тоже есть. Всего полтора регистра, но за счет прекрасной акустики он звучит хорошо. Кстати, настоящий орган туда уже привезли. Еще не установили, он лежит наверху в разобранном виде, идет монтаж. [b]– А много сейчас изготовителей органов?[/b] – Орган – не штучная работа, а целое производство, этим занимаются целые фирмы. В Германии много известных фирм, крупных и мелких. Во Франции, Швейцарии, Англии, Америке… Существуют целые династии, которые занимаются органным делом… На территории бывшего СССР — только в Прибалтике есть несколько небольших фирм. В России органов практически не делают. Есть мастера-одиночки, которые собирают органы чуть ли не дома, но в наше время это то же самое, что собирать у себя в квартире автомобиль из запчастей. В Петербурге живет способный мастер Чилин, он делает маленькие органы (позитивы) для залов и для частного пользования. [b]– Вы сказали, что в России нет органной традиции. Как воспринимают наших органистов западные музыканты, критики?[/b] – Помню, в годы учебы (это было еще до перестройки) наши органисты поехали в Германию на конкурс Баха. И мой профессор, вернувшись, рассказывал, что наши музыканты играли явно лучше западных, но председатель жюри, немец, категорически заявил, что в СССР – в стране атеизма – не может быть органного исполнительства. [b]– Игра на органе пробуждает религиозные чувства?[/b] – Конечно же, нет. На мой взгляд. Но вообще органисты странные люди. Когда я попросила рассказать одного знакомого профессора Парижской консерватории о своих коллегах-органистах, он мне ответил, что никого из них не знает: они всегда держатся особняком. Они все «не от мира сего». Есть органный класс – и есть остальные инструменты. Органисты занимаются отдельно от всех, в церквях. Органисты играют «свою» музыку, у них свои критерии оценки игры. Они редко играют в ансамблях, в оркестрах. Мне кажется, это нехорошо. Мне, наоборот, всегда хотелось выступать с ансамблями и хорами – что я и делаю. Мой муж (мы с ним много путешествовали по Франции, и он знает многих органистов) шутит, что всех органистов можно поделить на две категории: слепые и сумасшедшие. [b]– В самом деле, много слепых органистов?[/b] – Знаете азбуку для слепых, с выпуклыми буквами? Существуют такие же издания Баха, по ним и учатся. [b]– Да сколько ж времени уйдет, чтобы прочитать такую партитуру![/b] – А слепым не нужно ее «читать», они практически сразу запоминают со слуха. Считается, что у слепых отсутствие зрения компенсируется другими органами чувств. Игра на органе – ярчайшее тому подтверждение. Из очень знаменитых органистов я могу назвать по крайней мере человек пять слепых. Луи Тири, знаменитый французский органист, ослеп в 12 лет, когда у него в руках разорвалась граната. Оторвало четвертый палец полностью и все верхние фаланги на правой руке. Говорят, он часто переносит партию правой руки в левую. Этот органист играет гениально! Я была на его концерте в Москве в Зале Чайковского. Ассистент вывел Тири на сцену, усадил на скамейку – и все. Он не только играл, но и сам менял себе регистровку (а ведь она меняется за концерт много раз). И кнопок на том органе больше ста. Причем их расположение он запомнил всего с одной репетиции. Если бы я не видела это своими глазами, ни за что бы не поверила… Знаменитый французский композитор конца XIX – начала ХХ века Вьерн, главный органист Нотр-Дам де Пари, был слепым от рождения. Он умер прямо в соборе во время службы. Сейчас его скамейка стоит рядом с органом как реликвия. [b]— Я была в Нотр-Дам, но скамейку нам не показывали…[/b] — Так вы, наверное, внизу были? А-а, скамейка-то наверху! Это место для посвященных, там царствует органист. Другие люди туда не ходят. Там даже аромат особый… Наверное, потому органисты и сходят с ума…

Новости СМИ2

Михаил Бударагин

Кому адресованы слова патриарха Кирилла

Ольга Кузьмина  

Москва побила температурный рекорд. Вот досада для депрессивных

Дарья Завгородняя

Дайте ребенку схомячить булочку

Оксана Крученко

Детям вседозволенность противопоказана

Анатолий Сидоров 

Городу нужны терминалы… по подзарядке терпения

Виктория Федотова

Кто опередил Познера, Урганта и Дудя на YouTube

Митрополит Калужский и Боровский Климент 

В чьей ты власти?