чт 17 октября 09:23
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Жар и холод Востокова

Жар и холод Востокова

Он потерял шинель Сталина, но голову свою сохранил

[i]Бернард Шоу и Юрий Гагарин, Роман Кармен и Георгий Жуков. Вот лишь неполный перечень людей-символов ХХ века, с которыми художника-пейзажиста [b]Евгения Востокова [/b]столкнула сама судьба. Из 86 лет жизни Евгения Ивановича 70 отдано творчеству. Сотни произведений выставлены в лучших музеях России, Франции и Германии. Еще он заслуженный деятель искусств России, профессор, генерал-майор. Просторная квартира на Соколе напоминает картинную галерею. Стены увешаны авторскими пейзажами, всего их здесь около четырехсот.[/i] [b]— Евгений Иванович, вы были знакомы со многими знаменитостями нашего времени, как это стало возможным? [/b] — После того как в 1933 году окончил истфак Ленинградского университета, я заведовал музейным сектором в Ленсовете, воевал на фронте, затем работал начальником Дома офицеров в Вене, был начальником Центрального музея Вооруженных сил, начальником отдела культуры Главного политуправления СА и ВМФ. Так и познакомился с некоторыми видными личностями. [b]— С кинооператором Романом Карменом — на войне? [/b] — В 43-м, на Курской дуге. От обычного солдата он ничем особо и не отличался, разве что киносъемочный аппарат выдавал. Помню, его спросил: «Не страшно вам снимать военные действия?» «Страшновато, — говорит, — а что поделаешь?! Ведь вот какая штука: солдат-то лежит, голову не может поднять, прострелят, а я-то должен снять и сбоку, и сверху, а то и спереди зайти. Когда очень нужно это сделать, то страх отступает, на какие-то мгновения забываешь обо всем. Лишь бы добыть несколько хороших кадров». Роман Лазаревич не единственный, с кем война познакомила. Встречались и с Серафимовичем, и с Эренбургом, и со Стельмахом. Шесть раз был ранен, но до Берлина дошел. [b]— Помогали вам личные знакомства? [/b] — А то как же! Однажды Бернард Шоу нам «помог» переименовать музей в Ленинграде. Да-да, незадолго до смерти он приезжал в СССР. По традиции экскурсии начинались с показа Исаакиевского собора. В то время там размещался антирелигиозный музей. Экспозиция в нем была бездарной, скучной. Шоу больше интересовался уникальными мозаичными иконами Бруни и Витили, нежели антирелигиозной тематикой. Поэтому он все время заглядывал за фанерные щиты экспозиции, чтобы получше рассмотреть иконы. После экскурсии я предложил ему написать отзыв. Он говорит: «Знаете, я ведь колючий старик, вам может и не понравиться». И написал единственную строчку: «Великолепный собор и беззубый музей». Я поехал к Надежде Константиновне Крупской (она шефствовала над системой музеев в Наркомпросе) и рассказал ей об этом. Она рассмеялась и пообещала поговорить на счет смены профиля музея с руководителем Союза воинствующих безбожников. Так, с почина Шоу антирелигиозный музей преобразовали в Государственный музей историко-художественный памятник. В нем была образована экспозиция, рассказывающая о строительстве и истории Исаакиевского собора. [b]— Вы жили в сталинскую эпоху, было ли вам хотя бы раз по-настоящему страшно? [/b] — Бывало. Как-то в начале 50-х годов, когда я занимал должность начальника Центрального музея Вооруженных сил, за мной ночью приехали из НКВД и отвезли на место работы. Там я увидел страшную картину: была взломана решетка в окне и украдена шинель Сталина. Шинель Сталина! Догадываетесь, чем это могло грозить? Целых полгода — столько шло следствие — я считал себя приговоренным. Уже потом следователь по особо важным делам показал мне копию донесения Сталину об этом событии, где было написано: «Найти. Музейных работников не трогать». [b]— Часто приходилось сталкиваться с клеветой? [/b] — Один раз донесли, что я являюсь членом контрреволюционной организации в Ленинградском университете. Это, конечно, была полная чушь. Меня очень долго допрашивали, пытали. Доносчиком оказался Васька Ершов, директор воронежского музея, где я работал заместителем по научной части. [b]— А когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Гагариным? [/b] — В 65-м году в Версале, на Международном фестивале военного документального фильма. Тогда советская делегация решила привезти на кинопоказ фильм «Внимание, невесомость!». Это был первый фильм, посвященный завоеванию человеком Космоса. Мы, конечно, рассчитывали завоевать приз «Солнце Версаля», поэтому попросили Юру поехать с нами. Он дал добро. Лучшей рекламы нашему фильму и быть не могло. В итоге советский фильм получил «Серебряное солнце Версаля». В Париже я довольно близко познакомился с Юрой, даже подарил ему один из своих этюдов. Это удивительно простой и открытый человек, не подумаешь, что он совершил нечто героическое. Помню, еще в Звездном городке вместе с Фурцевой с ним встречались. [b]— О ней, министре культуры, ходили легенды.[/b] — Да, она была своеобразной дамой. Но на худколлегиях к моим мнениям почему-то прислушивалась. Однажды ЦК партии поручил Фурцевой выяснить, почему в Союз художников не принимают Илью Глазунова. Она собрала коллегию, пригласила и меня. На стороне малоизвестного Глазунова были только редактор «Огонька» Сафронов и Полевой. Но они не были художниками, их авторитета явно не хватало. Напоследок Фурцева предложила выступить мне. Я был против обсуждения работ Глазунова. Фурцева возмутилась: «Как, почему?!» Как мы можем обсуждать картины художника, отвечаю, не видя их в глаза. И добавил, что лучше уж заниматься историей Древней Руси, чем абстракционизмом. Слово «абстракционизм» было тогда сродни ругательству. Видимо, эта фраза подействовала, и Глазунову, чтобы оценить его творчество, разрешили устроить небольшую выставку. Что, думаете, было через две недели? Открылась выставка в самом Манеже! — Евгений Иванович, счастливая жизнь у вас? — А что такое счастье? Если говорить обо мне лично, то счастье — это когда занимаешься любимым делом. А я всю жизнь занимался любимым делом, даже в годы войны. Последние 20 лет преподавал на кафедре культуры и искусства бывшей Военно-политической академии имени Ленина. Правда, после операции на сердце от педагогического труда пришлось отказаться. Ничего не поделаешь — возраст. А пейзажи до сих пор каждый день пишу. Причем только с натуры, 2—3 часа, не более. [b]— Не одиноко вам? [/b] — Не совсем уж я один. Сын и дочь есть, внуки, они меня не забывают. Сын работает в системе спортивного туризма, внучка — медик, окончила высшие православные курсы медсестер. Домработница помогает, но это, конечно, не то. Многое я потерял, когда умерла жена Олимпиада Михайловна. Казачка была, из украинской семьи. Очень тонко чувствовала живопись. Чуть-чуть до бриллиантовой свадьбы не дотянули, 60 лет вместе прожили… [b]— У вас картины живут? [/b] — А вы подойдите к одной и ладонь приложите. Что чувствуете? Жар или холод?

Новости СМИ2

Полина Ледовских

Трудоголиков домашний очаг не исправит

Никита Миронов  

За фейки начали штрафовать. Этому нужно радоваться

Дарья Завгородняя

Чему Западу следует поучиться у нас

Дарья Пиотровская

Запретите женщинам работать

Оксана Крученко

Ради безопасности детей я готова на все. И пусть разум молчит

Екатерина Рощина

Котам — подвалы

Ирина Алкснис

Мы восхищаемся заграницей все меньше