чт 17 октября 04:21
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Любимец легких муз

Любимец легких муз

Забытый юбилей Людвига Минкуса

[b][i]Ровно 180 лет назад родился балетный композитор Людвиг Минкус. На совесть проработавший в России по меньшей мере 30 лет, он удостоился лишь пятистрочного упоминания в календарях. В Большом театре сегодня, в день его юбилея, – премьера балета Шостаковича «Золотой век». Будто не «Дон Кихот» Минкуса является самым московским спектаклем Большого, его визитной карточкой, единственным образцом высокой комедии в русском балете XIX века. Немеркнущим, ошеломительным праздником, который беспроигрышно украшает любое торжество. И даже борцом – носителем вольной театральной поэзии во времена постного натурализма. И будто «Баядерка» Минкуса, не менее успешно выжившая на обеих «императорских» сценах, – вовсе не шедевр, где балетная музыка, обогнав эпоху, из сферы обслуживания поднялась до симфонизма. В Мариинке, где Минкус доблестно потрудился полтора десятка лет, сейчас идет крупный фестиваль, стянувший в Северную столицу многих балетоманов. Так когда-то влекли сюда поклонников Терпсихоры премьеры, созданные Маурисом Петипа в тщательном сотрудничестве с бесперебойным Минкусом. Но и здесь 23-го, в день юбилея композитора, – вовсе не «Баядерка», а бенефис танцовщика Игоря Зеленского. Совсем забыли старика. Как Фирса в «Вишневом саде».[/i][/b] [b]Людвиг Федорович, служащий[/b] Минкус – фигура почти мифическая. Родился 23 марта 1826 года. Но где? В Вене? По другим источникам – в Чехии, под Брно, а в Вене – достоверно – получил образование. Одни источники говорят, что он чех, другие – что поляк. Одни энциклопедии приводят как дату смерти 1907 год, другие – 1917-й… В России Минкуса звали Людвигом Федоровичем. По рождению же он Алоизий Людвиг. В 1853–1855 годах скрипач и композитор приехал в Санкт-Петербург работать капельмейстером крепостного театра князя Н. Б. Юсупова. Затем перешел в оркестр Петербургской итальянской оперы. В 1861–72 годах он играл в оркестре Большого театра, исполнял должность инспектора музыки московских театров. В 1866–72-х преподавал в Московской консерватории. А с 1872 года он в Мариинке. И должность его называлась уже «композитор балетной музыки при дирекции Императорских театров». [b]Точно под ногу[/b] Фамилия Минкуса значится в составе балетной труппы Мариинского театра рядом с… учителем фехтования. Балетов по контракту приходилось писать не менее двух в год. Нелегко – хоть у какого композитора спроси. Плюс мода на экзотику, что требовало хотя бы минимального погружения в этнический материал. Вот и остался Минкус в книжках с эпитетом «даровитый». Так ведь и Мауриса Петипа, как это теперь ни странно, одно время называли «заурядным танцмейстером, незаслуженно возглавлявшим более полувека русский балетный театр». А что было до Петипа? Разброд: балетные спектакли не знали единой воли режиссера; драматург, композитор, актеры, декораторы работали чуть ли не кто во что горазд. Как создавал балет Петипа? Сначала он бесконечно что-то набрасывал – на разрозненных клочках бумаги, визитных карточках, счетах. Потом честно делал вырезки и выписки из этнографических, географических, археологических журналов. Уже готовое либретто – свое или чужое – много раз переписывалось, подгонялось. Затем шла детальная разработка сценического действия. Она венчалась подробным планом музыкального сопровождения. Вот только тут-то и приходил черед Людвига Федоровича (недаром же Чайковский, приступая к работе над «Лебединым озером», добивался, чтобы его свели с кем-нибудь, кто дал бы точные сведения о музыке.) Шаг за шагом, имея перед собой расписанное количество тактов, бывало, и словесные диалоги (конечно, не звучавшие потом на сцене), рекомендации вроде «здесь слышится серебряный звон», «здесь как электрические искры», «музыка фантастического характера», «музыка ускоряется и заканчивается аккордом», – композитор создавал не просто нечто цельное и вполне художественное, но еще и «под ногу». То есть внятно-ритмичное, определенное по характеру. И, несомненно, удобное для балерины. [b]Царица сцены[/b] Это ей подносили бриллиантовые звезды, броши с изумрудами, золотые калачи, серебряные жбаны и целые сервизы. Однажды после «Баядерки» было подарено 52 браслета всем танцовщицам кордебалета! Если прима чем-то не угодила публике, могли швырнуть к ногам дохлую кошку. Если же была особо мила – с балконов сыпались букеты, которые приходилось буквально выметать со сцены. (Традиция жила до начала 80-х гг. XX века: в Большом театре можно было наблюдать, как с балко нов, приближенных к сцене, охапками выкидывались из мешков сотни цветов или небольших букетов, дождем осыпавших любимую балерину. Подобрать их было просто нереально.) Целостность любого своего спектакля Петипа видел и в том, чтобы балерина выглядела подлинной драгоценностью, и мог на скорую руку переставить или пересочинить для нее целую сцену. Для солистки по индивидуальной мерке делались эффектные вставки. Добавлялись вариации, бывало, даже из другого – ее любимого – балета. Или сочинялись специально. Вариации – небольшой самостоятельный техничный танец – стали коньком Петипа. Но ведь не в гробовой же тишине они шли! А под музыку, которую Минкус вынужден был создавать незамедлительно и никак не сообразуясь с приливами вдохновения. [b]Наприсочинял[/b] Когда в 2003 году в Мариинском театре реконструировали «Баядерку», разыскали в фонде раритетов оригинал. Два тома рукописной партитуры были разорваны, полны вклеенных вставок. Все пометки начиная с премьеры в 1877 году наслаивались друг на друга (хорошо хоть не стирались). Ноты тех или иных вариаций – различных для разных балерин – обнаруживались в комплекте оркестровых голосов. Одна вариация М. Ф. Кшесинской утеряна – написано лишь «см. вариацию для Кшесинской»… Для книг по балету XIX века характерен глагол «присочинить» – именно этим часто и занимался Минкус. Однажды, в 1881 году, он присочинил к балету «Пахита» Дельдевеза (1846) Гранпа для 3-го действия. Собственно, оното и осталось на современной сцене и зовется теперь «Пахитой» Минкуса. [b]Черногорки, одалиски, мавританки[/b] Во времена Минкуса русский театр еще только шел от «специальной балетной музыки» особого вида к ее самоценности, ошеломительно заявившей о себе в 1890 году «Спящей красавицей» Чайковского. При Минкусе важнее было создать феерический, в первую очередь развлекательный дивертисмент, как в «Бандитах» (1875). Имитировать неслыханную роскошь галантной Европы XVIII века («Камарго», 1872) или квазиантичные времена («Приключения Пелея», 1876). «Роксана, краса Черногории» (1878) была попыткой представить даже нечто злободневное: на почве любви к прелестной сироте сталкивались злобный мусульманин и благородный черногорец. Но колорита было хоть отбавляй, включая народные танцы: коло, горо, орлиный, равиоло. В «Дочери снегов» (1879) показывались фантастические приключения полярной экспедиции – с пиротехническими трюками, массовыми сценами во льдах, танцами северных цыган, снежинок и перелетных птиц. В «Зорайе, мавританке из Испании» (1881) – история дочери калифа, несчастно просватанной за африканского вождя, с плясками одалисок, бедуинов, гурий и абиссинцев. Балерины блистали во всей этой несусветной мишуре. «Ma belle, ma belle», – обращался к любимицам публики главный демиург балетной Мариинки Маурис Иванович Петипа, до конца жизни мешая в речи выражения русские и французские. А как величал актрис Людвиг Федорович? Мы даже не знаем, с каким акцентом – с польским ли, с чешским, с немецким. Произносил ли по завершении нелегкой и всегда срочной работы что-либо вроде знаменитых слов Петипа «J’ai fini. C’est bon», означающих – в вольном переводе – «Я сделал все что мог. И неплохо»? Никаких свидетельств. [b]Конец придворного увеселителя[/b] Почему Минкус работал именно в Санкт-Петербурге? Почему не остался в Москве? Ведь его стремительный «Дон Кихот», поставленный Петипа в Большом театре в 1869 году, имел небывалый успех. Оказывается, между обоими столичными театрами был значительный материальный зазор. Так, мариинская прима Екатерина Вазем танцевала за 6000 в год, плюс 35 рублей за каждый спектакль, плюс ежегодный полубенефис и три месяца отпуска с сохранением содержания. Московская Анна Собещанская – всего за 600 рублей в год. Минкус работал в Мариинке за 4000 в год. Кстати, о бенефисе. Он считался большим материальным подспорьем (выручка шла бенефицианту). Бенефис на долю артиста выпадал нечасто. В Императорском театре он иногда предусматривался в контракте, давался за выслугу лет или с выходом на пенсию. Судя по всему, Людвиг Федорович дождался бенефиса только однажды – когда его в 1886 году, что называется, отправили на пенсию, а должность «композитор балетной музыки при дирекции Императорских театров» упразднили. Сотни восковых свечей горели в люстре. Сыпался ли на него в тот прощальный вечер дождь цветов, как на тех балерин, изяществу которых он потакал своей музыкой? Ждала ли у служебного входа благодарная публика? Скорее всего, нет. Известно лишь, что тогда, 9 ноября 1886 года, в его бенефис, давали «Пахиту» с наимоднейшей примой-чужестранкой Виржинией Цукки и танцы из феерии «Волшебные пилюли» с г-жами Горшенковой и Соколовой. В знак признания 55-летний композитор получил от труппы серебряный венок. [b]Затерялся на просторах[/b] С того дня, отмеченного в летописи Мариинки, след скромного маэстро, прожившего с Россией день в день не одно десятилетие, теряется. Зарубежные источники свидетельствуют: «недовольный незначительной пенсией, композитор возвращается в родную Вену». Не позже 1890 года. И что он там делает до 1907 или даже до 1917 года (целая жизнь!), когда-нибудь расскажет нам какой-нибудь особо пытливый исследователь – уж, конечно, не из тех, кто обходится считанными строками списанных друг у друга сведений о проходном, но очень плодовитом композиторе, славно послужившем нашему отечеству. Была ли у Минкуса семья? Что у него был за нрав? Был ли он скандалистом или человеком не просто исполнительным (что очевидно), но и безропотным? Слыл ли скрытным чудаком или безудержным сибаритом? Где и каким образом жил он в Москве, в Петербурге? Как закончил он свои дни? Не ясно, действительно ли Минкус умер в Вене от воспаления легких. Или затерялся еще в 1880-е где-то на просторах от Москвы до Берлина? Ведь есть и такая версия, не столь уж невероятная для нашей бескрайней, безучетной и не слишком благодарной России. [b]Андрей УВАРОВ, премьер Большого театра, исполнитель главных партий в балетах «Дон Кихот», «Баядерка», «Пахита»:[/b] – О музыке Минкуса существует два мнения: артистов и оркестрантов. Они диаметрально противоположны. Конечно, Минкуса в ряд великих композиторов не поставишь. Но, с точки зрения артиста балета, его музыка очень удобна для танца, зажигательна для зрителя – и в итоге оказывается на очень высоком месте. Если даже в сочетании множества факторов успеха первенство держит хореография, то без музыки она практически не существует, во всяком случае, сильно проигрывает. Сочетание же музыки и хореографии в балетах Минкуса настолько удачно, что публика неизменно наслаждается спектаклями, из года в год, из поколения в поколение подтверждая их успех. А самая высокая оценка классического произведения – его востребованность. Несмотря на все замечания критики об «усталости» этих балетов, на них всегда аншлаги. [b]Екатерина БЕЛОВА, доцент Московской государственной академии хореографии, кандидат искусствоведения:[/b] – Перелом в отношении к балетной музыке начался в 1890 году – с появлением «Спящей красавицы» Чайковского. С 1890 по 1898 год был поставлен еще «Щелкунчик», тенденцию подкрепил Александр Глазунов балетом «Раймонда». Причем замечу, что «Лебединое озеро» Чайковского в 1877 году глобально ничего не изменило. Более того, в один год в Москве поставили «Лебединое озеро», а в Петербурге – «Баядерку» Минкуса. Считалось, что «Баядерка» по музыке значительно уступает, но спектакль не сходил со сцены, а «Лебединое озеро» в Большом вскоре выпало из репертуара из-за слабой хореографии Вацлава Рейзингера. Так что «Баядерка» в определенном смысле сочинение очень значимое, особенно картина «Теней». Да и «Дон Кихот», как бы ни шутили про эту музыку оркестранты, что она «цирковая», «лошадиная», все-таки чрезвычайно популярна, узнаваема, ее можно спеть, под нее тут же начинают аплодировать. По своей эмоциональности, праздничности она не знает равных. А то, что наши ведущие балетные труппы не отметили юбилей Минкуса, – жаль. 15 марта шел «Дон Кихот» в Большом театре, 18-го – в Мариинском. Можно было бы поставить на афишах посвящение композитору. Печально, что не обратили внимания на эту дату. [i]В Музее музыкальной культуры им. М. И. Глинки хранятся письма Л. Ф. Минкуса к К. К. Альбрехту. Один из основателей Московского отделения Российского музыкального общества и Московской консерватории, Карл (Константин) Карлович Альбрехт (1836–1893) работал виолончелистом в оркестре Большого театра, затем преподавал теорию музыки и сольфеджио в консерватории (1866–1889), одно время даже исполняя обязанности ее директора (1883–1885). Письма на немецком языке датированы 1865–1876 гг. и ждут своего исследователя.[/i] [b]На илл.: [i]Сцена из спектакля «Баядерка» Мариинского театра. ХХI век.[/b][/i]

Новости СМИ2

Полина Ледовских

Трудоголиков домашний очаг не исправит

Никита Миронов  

За фейки начали штрафовать. Этому нужно радоваться

Дарья Завгородняя

Чему Западу следует поучиться у нас

Дарья Пиотровская

Запретите женщинам работать

Оксана Крученко

Ради безопасности детей я готова на все. И пусть разум молчит

Екатерина Рощина

Котам — подвалы

Ирина Алкснис

Мы восхищаемся заграницей все меньше