сб 19 октября 10:57
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Михаил Мень: «Как-то раз отец принял меня за конвойного»

Михаил Мень: «Как-то раз отец принял меня за конвойного»

Послушав запись оперы «Иисус Христос — суперзвезда», библеист Александр Мень сказал: «Музыка замечательная, а либретто отвратительное»

[i]Сегодня стало очевидным, что те люди, которые планировали остановить просветительскую деятельность отца Александра Меня, убив его восемь лет назад, не добились ожидаемых результатов. Если прежде священник говорил с амвона деревенской церкви, то, спустя годы, начатое им дело христианского просвещения продолжается: издаются книги, его выступления, записанные на аудиокассеты, можно услышать в любом уголке России. Почитателей отца Александра Меня, людей, которые с помощью его книг пришли к православной вере, становится все больше. 22 января отцу Александру исполнилось бы 64 года. Вспоминая в этот день пастыря, мы предлагаем нашим читателям отрывок из будущей книги сына священника депутата Государственной Думы [b]Михаила Меня[/b]. [/i] Мой прадед, по рождению одессит, был весьма колоритной фигурой — ни дать ни взять бабелевский Мендель Рик — биндюжник, контрабандист, сумасброд. Нрава он был чрезвычайно пылкого, что в конце концов довело его до трагического конца. На спор он попытался прыгнуть через кипящий котел, но сорвался и сварился заживо... Бабушка Елена Семеновна крестила моего отца младенцем, хотя дед, Владимир Григорьевич Мень, в отличие от нее не был особенно религиозным. Но его отличали природная мягкость, доброта. Мне он этим хорошо запомнился. Хорошо помню и Веру Яковлевну Василевскую, двоюродную сестру бабы Лены. Герой Великой Отечественной войны маршал Василевский, оказывается, состоял с нами в дальнем родстве. Мой второй дед, мамин отец, Федор Викторович Григоренко, перебрался с Украины в подмосковный городок Хотьково вместе с целой семейной общиной как раз накануне войны — в начале лета 1941 года. Мои родители познакомились на первом курсе сельхозинститута. Потом факультет, на котором учился отец, перевели в Иркутск. В том же сибирском вузе оказался и будущий товарищ отца, также ставший священником, Глеб Якунин. Скоро ему придется испытать на себе тяжелую, карающую за инакомыслие руку репрессивной власти. Не избежал неприятностей и отец. От внимания компетентных органов не ушло посещение отцом церкви, да в общем-то он никогда не скрывал своих религиозных убеждений. Отца отчислили из института накануне выпускного госэкзамена. ...Первый приход отец получил в Подмосковье. Сначала, до моего рождения, семья проживала в Акулово, затем до 1964 года — в Алабине. В конце концов наша семья нашла кров у родителей жены — в Семхозе. На первом этаже дома, из окон которого виднелись купола Троице-Сергиевой лавры, жили бабушка и дедушка. К дому был пристроен сарай. Хранившийся в нем уголь один раз сослужил добрую службу: во время обыска оперативники ГБ не нашли спрятанную в угле рукопись романа Солженицына «В круге первом». Семья расположилась на втором этаже. Там, рядом с другими комнатками, за темно-зеленой занавеской, был уголок, громко называемый «кабинетом отца». Туда втиснулись столик с пишущей машинкой, книги и любимые вещи отца, иконы. В летнюю пору отец любил работать в беседке. Это было простое сооружение: четыре опорных столба с кровлей. Сделали кирпичный пол, оплели столбы диким виноградом — вот и беседка. В ней умещался стул со столом, на который ставили машинку. Я, наверное, отношусь к немногим счастливцам, кто с годами проникался все большим уважением к отцу. При всей своей неимоверной загруженности отец умудрялся выкраивать достаточно времени на наше с сестрой воспитание. Одним из его завидных умений была четкая организация работы, совершенное распределение времени. Как-то раз он подарил мне, еще маленькому мальчишке, часы. «Время — это конь, который стремительно летит, — сказал он, — а часы — это вожжи, которыми ты управляешь этим конем». Обычно у него выходными были понедельник и вторник. В эти дни он сам готовил, работал в саду, что стало неким заменителем физических упражнений. Он рано вставал на работу, хотя, наверно, это не очень любил. «Я не «жаворонок», — говорил отец, — я исполняющий обязанности «жаворонка». Он не только расписывал режим дня для себя, но и для нас с Лялей. На неделю вперед устанавливал расписание. Отец приучил нас к совместному чтению. А чтецом он был великолепным. Мы, как в фильме, видели перед собой героев, пейзажи, интерьеры и перипетии сюжетов. Отец время от времени прерывал чтение пояснениями, которые были не менее интересны, чем прочитанные страницы. Он тщательно подбирал книги, интересные всем. Помню романы Жюля Верна, Стивенсона, Конан-Дойля... Увлекались мы и историческими произведениями. А «Мастера и Маргариту» нам довелось услышать много раньше не только сверстников, но и многих взрослых. Как последовательный просветитель папа выделял время еще и на походы по выставкам, музеям, театрам. Мы довольно редко пристраивались к организованным экскурсиям. Отец сам выбирал маршруты и давал пояснения, и многим экскурсоводам он мог дать сто очков форы. Мы с сестрой не переставали поражаться —сколько же папа знает! О чем ни спроси в любой области знаний, даст точный и исчерпывающий ответ. Так что для нас всегда наготове были живая библиотека и живой энциклопедический словарь. Папа наполнял самую обычную работу особым смыслом, иногда шутливым, но зато помогающим переносить тяготы легче. Его природный юмор, умение сгладить напряжение метким словом, представить сложную ситуацию в неожиданном, забавном ключе не раз выручали отца и всех нас. Дух праздности, любоначалия, а особенно уныния папа, судя по всему, решительно изгнал как тяжкий грех с ранней молодости. Где бы он ни находился и какая бы ситуация ни была, я ни разу не видел его впавшим в гнев, ярость, исступление. Зато его сопровождали умение создать непринужденную атмосферу, вовремя и кстати пошутить. Между родителями не видно и не слышно было сцен с криком, руганью, стучаньем кулаком, какая бы опасная ситуация ни возникала. Если мама начинала нервничать, папа мгновенно находил способ перевести дело в шутливую плоскость, и атмосфера разряжалась. С нами отец тоже не напускал строгость. Напротив, чем живей и раскованней обстановка, тем лучше. Мы с удовольствием, придя из школы, рассказывали смешные истории, анекдоты (конечно, не скабрезные). Большой почитатель Высоцкого, он часто слушал, а то и напевал его. Сам отец тоже за словом в карман не лез. Он всегда ценил меткое, острое слово и хорошее настроение людей. А смех часто был гоголевским — сквозь слезы. Примером отношения отца к рокмузыке является его оценка оперы «Иисус Христос — суперзвезда». До сих пор у нас дома находится пластинка — чудесным образом в свое время добравшаяся до нас из-за рубежа первая версия оперы с Яном Гилланом, вся уже заезженная. Отец с интересом ее прослушал и сказал: «Музыка замечательная, а либретто отвратительное». В отце заговорил библеист, с трепетом относившийся к евангельским сюжетам. Тем не менее, по мнению отца, если рок-опера пробудит интерес к Священному Писанию и кто-то возьмет в руки Евангелие, значит, она вызвана светлыми побуждениями и ее нравственное значение положительно. К началу 80-х годов вокруг отца сжалось кольцо преследований, атмосфера нагнеталась, чувствовалось, что власти ищут повод для ареста или высылки. Родители постоянно ожидали какой-нибудь провокации, обыска, ареста. Помню, как после службы в армии я приехал домой. Было часов пять утра, я крепко обнял маму и так, прямо в шинели, бросился в спальню к отцу. Мы обнялись, после чего отец сказал, посмеиваясь: «Я спросонья принял тебя за конвойного, думал, арестовать меня пришли». Наблюдая за отцом, мы стремились ему подражать, брать с него пример, что свойственно детям. Но нам, естественно, хотелось понимать, что он делает, стоя у алтаря, что при этом говорит. К молитве отец нас с сестрой приучал с детства. Что значит приучал? Он никогда не заставлял механически повторять слова молитв, зазубривать их, а старался, чтоб мы поняли: каждое утро, просыпаясь, поблагодари Господа за то, что Он дает возможность жить и радоваться жизни, наслаждаться красотой видимого мира; попроси также дать сил на день наступивший, избавить от искушений совершения дурных дел и поступков. Поэтому ежедневные молитвы, регулярные посты, исповедания и причастие органично вплетались в ткань моей жизни. Не скрою, специфический вкус запретного властями плода тоже повлиял на желание вопреки обстоятельствам участвовать в церковной жизни. Дома мы были, образно говоря, общиной христиан со вполне мирским уставом, где страх Божий никоим образом не отождествлялся с физическим страхом, а был сродни восторгу, смешанному с осознанием своей бесконечно малой величины в сравнении с бездной непостигаемого. Вера у нас никогда не ассоциировалась со скукой, тягостью. В раннем возрасте я ходил с отцом в церковь практически еженедельно, воскресные службы проводил в алтаре. Я любил участвовать в службах, проводимых отцом. Не боюсь обвинений в пристрастности, но они отличались от других, и это не только мое мнение. Сейчас говорят про ауры, поля и т. п. Не буду гадать и путаться в терминах, но действительно что-то светлое и сильное, благотворно воздействующее от отца исходило. Я не обладаю талантами священника, а пополнять ряды посредственных батюшек нет никакой охоты. Поэтому я еще в юности отверг для себя возможность пойти по стопам отца. Если уж и говорить о преемственности, то я себя вижу в ней в первую очередь в качестве распространителя духовного наследия отца в работе созданного нашей семьей фонда имени отца Александра Меня, а также в своей общественно-политической деятельности. Хотя мой отец никогда не занимался политикой, вся его деятельность оказала огромное воздействие на сознание людей. [b]Фото из семейного архива[/b]

Новости СМИ2

Михаил Бударагин

Кому адресованы слова патриарха Кирилла

Ольга Кузьмина  

Москва побила температурный рекорд. Вот досада для депрессивных

Дарья Завгородняя

Дайте ребенку схомячить булочку

Оксана Крученко

Детям вседозволенность противопоказана

Анатолий Сидоров 

Городу нужны терминалы… по подзарядке терпения

Виктория Федотова

Кто опередил Познера, Урганта и Дудя на YouTube

Митрополит Калужский и Боровский Климент 

В чьей ты власти?