ср 18 сентября 04:32
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Юрий Грымов: В России театр – это территория абсолютной свободы

Юрий Грымов: В России театр – это территория абсолютной свободы

Художественный руководитель театра «Модерн» Юрий Грымов

Предоставлено пресс-службой

Корреспондент «ВМ» встретился с художественным руководителем театра Юрием Грымовым, чтобы поговорить о предстоящей премьере и современном театре.

— Театр «Модерн» прямо устанавливает правило: на вечерние спектакли  у нас дресс-код. Лично для меня это правило — больше, чем просто требование к внешнему виду. Это как бы напоминание — вы пришли в театр. В связи с этим вопрос: что, на ваш взгляд, есть театр сегодня в принципе и чем бы вы хотели, чтобы он являлся?

— Сегодня в России театр — это территория абсолютной свободы, в нем происходит масса всего интересного. Если сравнивать театр и кино, то в последнем царит абсолютная диктатура денег. На страну сейчас обрушилось невероятное количество спортивных драм и военных фильмов, но ведь кинематограф — это гораздо более широкое понятие, чем два популярных жанра.

Телевидение сегодня — политическая история. В интересах государства телевидение транслирует то, что ему интересно. Это происходит в любой стране мира, не только у нас. Театр же — более гибкая история, сегодня идет много интересных постановок, и каждый зритель может найти то, что близко именно ему. В Москве на данный момент работает 86 только государственных театров. Когда какие-то «театралы», я нарочно беру это слово в кавычки, говорят: «Какая же в Лондоне насыщенная театральная жизнь…» — мне просто смешно это слышать. В Москве идет невероятное количество спектаклей. Да, они разные: хорошие, плохие, гениальные и не очень — но их невероятное количество! Про Америку, например, в этом отношении я даже не хочу ничего говорить: американский театр — это просто туристический аттракцион. Так что театр в России сегодня — это то место, где интересно работать и куда интересно приходить зрителю.

Касаемо дресс-кода в театре «Модерн» — да, он есть, хотя и достаточно мягкий. Мужчины могут приходить без галстука, даже в классических джинсах, но, безусловно, мы против того, чтобы зрители появлялись в сланцах, шортах и майках без рукавов. В театре перед представлением играет живая музыка, спектакль — это вечернее мероприятие. Я уверен, что в театре человек может не потерять время, а наоборот — приобрести его.

Опять же, театр — это не кинотеатр. Сегодня многие кинозалы находятся в торговых центрах, рядом с магазинами белья и носков! Вообще, иногда мне кажется, что кинематограф сегодня существует только для того, чтобы продавать попкорн. Может, мы сейчас раскрываем большой заговор Уолл-стрит (смеется) — фильм снимают для того, чтобы продавать попкорн, а настоящие магнаты — это те, кто продает машинки для его приготовления и картонные ведерки.

Я часто повторяю: «Театр — это роскошь». Но, посудите сами, у нас идет спектакль «Юлий Цезарь» — кстати, возвращаясь к разговору о свободе в театре — эта пьеса Шекспира была запрещена целый век в России: и при царе, и при советской власти. Это спектакль о политиках, там идет речь о выборах Цезаря, который избирается в четвертый раз. В этой постановке на сцене задействованы сорок человек, и за кулисами работает еще двадцать пять. Все эти люди трудятся ради одного представления — это просто не может быть дешево. Но зритель, как известно, голосует рублем, и я рад, что в этом плане наш театр — один из самых быстроразвивающихся. У нас за последние полтора года посещаемость выросла на 76%, общий оборот вырос в два раза и на 20% выросла зарплата актеров.

— Расскажите о предстоящей премьере.

— Премьера «Ничего, что я Чехов?» посвящена году театра в России. Мы поставили спектакль — посвящение символам театра. Под «символом театра» мы подразумеваем людей, которые олицетворяют собой понятие служения театру. Актер, педагог, режиссер Михаил Чехов и его жена актриса Ольга Чехова — как раз такие люди. Несмотря на это, ни в кино, ни в театре почти ничего не говорится об этой паре.

Вместе с этим, их судьбы пересекаются с Константином Станиславским, Евгением Вахтанговым, Адольфом Гитлером, Лаврентием Берией, Мэрилин Монро. В общем-то, о спектакле можно много не говорить, а просто обозначить, что вышеупомянутые люди — действующие герои нашей постановки.

— Впечатляющий состав.

— Я бы даже сказал «серьезный замес» (смеется). Это люди прекрасные и ужасные. Мир обрушился на них. Это биографический спектакль, но прежде всего он о людях театра, о гении актеров в общем понимании.  Постановка приоткрывает тайну этого безумного мира, она показывает,  что такое актер как медицинский случай. Ведь быть артистом — это диагноз в хорошем смысле слова. Но этим диагнозом люди восхищаются.

В театре «Модерн» состоится премьера спектакля «Ничего, что я Чехов?» / Предоставлено пресс-службой

В театре «Модерн» состоится премьера спектакля «Ничего, что я Чехов?»

ФОТО: Предоставлено пресс-службой

— «В XXI веке на первый план выходит непосредственно живой контакт — театр, перфоманс и т. д. Поэтому я стал чаще работать именно в театре» — ваши слова. Все же, вы начинали с телевизионных проектов.  Давайте поговорим о том, что происходит на телевидении сейчас.  

— Мне очень не нравится однозначность телевидения сегодня, некоторое отсутствие креатива, и большое количество лицензионных программ, когда канал просто покупает франшизу на готовый формат и потом снимает под копирку. Также я не понимаю, зачем создавать и показывать  шоу, куда приглашают гостей, а ведущий их потом оскорбляет. И иногда бьет. Я не понимаю этого. К сожалению, на мой взгляд, в телевидении исчезло превращение — под этим словом я подразумеваю процесс, когда человек приходит в эфир с одной позицией, его оппонент — с противоположной, — и во время программы один из героев принимает другую сторону. Но сегодня в шоу своего мнения никто не меняет — все как пришли, с тем и уходят. В общем, ничего не происходит. Поэтому я абсолютно серьезно считаю, что сегодня молодой человек, закончивший театральный вуз, если он хочет себя творчески реализовать, может пойти работать только в театр. Разнообразие жанров, стилей, настроений, которое существует сегодня в театре, просто потрясающе.

Конечно, все существующее сегодня базируется на русской драматической школе театра. Я очень не люблю, когда говорят: «Есть современный театр, а есть классический». Нет классических театров.  Любой театр современен. Все как будто забыли, что Станиславский, Мейерхольд, Вахтангов в свое время совершали хулиганство, взрыв, эксперимент. Это сегодня то, что они делали — классика. В общем, мне непонятно, почему сейчас кто-то пытается отгородиться от современных решений, поставить себя на пьедестал со словами: «Мы — классический театр».

— Еще одна цитата: «По моему мнению, телевидение уничтожило кинематограф как вид искусства. В тот момент, когда на кухне поставили телевизор и поместили все происходящее в маленький экран, все было кончено». Думаете, причина кроется именно в этом? 

— В основном да. Другая причина — в 90-е годы в Америке к режиссерам пришли люди с Уолл-стрит и начали учить их снимать кино. Появились фокус-группы, советы директоров, указывающие, что и как делать. Сегодня таких самобытных режиссеров, как например, Дэвид Линч, — их просто нет. То, что сейчас снимают — какие-то обмылки, вычищенные и выхолощенные картины. Американского кино как такового нет сейчас в принципе. Есть транснациональное кино, которое учитывает сразу все рынки, старается, чтобы фильм понравился всем. Поэтому мы и получаем то, что видим.

— Одновременно с этим космическими темпами развивается Интернет, YouTube, социальные сети. Как по-вашему, это влияет на современного зрителя, потребителя контента? С одной стороны — человек сам выбирает, что ему смотреть. С другой — каково качество этого контента? Относительная свобода Интернета позволяет почти каждому «творить» что ему вздумается. Что вы думаете на эту тему?

— Во-первых, в социальных сетях нет свободы. Потому что не только сам зритель выбирает, что ему смотреть, но и алгоритмы соцсети тоже определяют, что и кому показывать. А блогеры завязаны на ужасное понятие «рейтинг», который в свое время сгубил телевидение. В общем, к Интернету я отношусь как к инструменту, не более того. Считаю, что Интернет как средство общения — тупиковая ветвь развития, но как информационная площадка — идеальная. Также я думаю, что общий вал мнений, когда пользователь подписан на огромное количество персон и его лента новостей формируется по принципу «читаю всех» — это умирающий формат.

Пользователи будут выбирать тех, кому они доверяют, близких им по взглядам лидеров мнений, и будут читать их. В этом смысле, безусловно, тоже есть некие перегибы — например, когда популярные девушки ведут свой аккаунт в социальных сетях, имея миллионы подписчиков — я не преувеличиваю — при этом весь ее профиль — это фотографии ее лица и ее туфелек. И все! Миллионы людей смотрят на это и не получают ни пищу для ума, ни пищу для души. Это какая-то тотальная пустота.

Лично для меня социальные сети — это такой журнал, который ты наполняешь какими-то мыслями, интересными снимками, обсуждениями. Интернет позволяет получать обратную связь, в нем есть интерактивность, но я не думаю, что его нужно ставить во главу угла. Все же, это инструмент по донесению контента. Машина может быть орудием убийства? Может. Но это всего-навсего средство передвижения. А как вы им пользуетесь — зависит только от вас самих.

Новости СМИ2

Алена Прокина

У столицы нет плохой погоды

Ирина Алкснис

Как Москва стала центром притяжения для туристов

Руслан Карманов

Зачем «Зениту» Кокорин

Виктория Федотова

Чиновницу собрались уволить за исполнение мечты всех женщин?

Игорь Воеводин

Горбачев и демократия. У них не сложилось

Анатолий Сидоров 

«Мозги утекают»? Что за глупости

Митрополит Калужский и Боровский Климент

Ложь и оправдание