пт 18 октября 14:50
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Сын — за пультом, мама — за фоно

Сын — за пультом, мама — за фоно

У американского гражданина Дмитрия Яблонского все на своем месте

[i]Виолончелист и дирижер [b]Дмитрий Яблонский [/b]выбрал музыку своей профессией не без влияния матери — известной пианистки Оксаны Яблонской. Его становление как музыканта прошло в Америке. Принято считать, что музыкантам здесь живется нелегко… [/i] — У каждого своя судьба, — говорит Дмитрий. — Если человек не может жить без своей профессии, тогда все становится на свои места. Профессию мне поменять не так сложно, учитывая, что я владею несколькими языками, обожаю готовить, мог бы без труда стать поваром. Но эмоциональный выход для меня возможен только один — музыка. К занятиям виолончелью довольно рано, в 25 лет, добавил дирижирование — чтобы еще больше погрузиться в музыку, как бы удвоить объем ее восприятия. А что касается трудностей — они есть на всех уровнях. Музыкант не может поступить в оркестр из-за невероятной конкуренции, у дирижера много концертов — накапливается чудовищная усталость, нет концертов — нет заработка… Но давайте вспомним, как жил Шуберт — ведь он умер в 31 год! Или как Вагнер умирал от голода в Париже и писал при этом гениальные оперы. Так что грех жаловаться. Меня больше волнуют проблемы в мире, чем какие-то музыкально-бытовые неудобства. [b]— Вы имеете в виду войну в Югославии? [/b] — Конечно. Я, гражданин Америки, считаю решение этнических конфликтов путем бомбардировок безумием. Вообще представление об американцах как о людях слишком практичных, бездуховных — поверхностное. Сажусь недавно в автобус где-то в Джерси-сити — не скажу, что распрекрасное место. Шофер, завидев мою виолончель, начинает петь «Рококо» Чайковского. А потом говорит: «Мне нравится концерт Сен-Санса, каждые два года, подкопив денег, езжу на музыкальный фестиваль в Зальцбург». Этот простой пример говорит о многом, правда? Хотя музыка здесь только поощряется государством, а не поддерживается им материально, как это было в Советском Союзе. [b]— Насколько я представляю, виолончельный репертуар достаточно беден? [/b] — По сравнению с фортепиано — да, со скрипкой — нет. Конечно, я играю все, написанное для виолончели: сонаты Брамса, Бетховена, модерновую музыку (я много ее играю, хотя не все люблю). [b]— А какую музыку вы считаете модерновой? [/b] — Пендерецкого, например. Я играл ее с большим удовольствием еще и потому, что он сам дирижировал оркестром, это был его Второй концерт для виолончели с оркестром, написанный для Ростроповича. Виолончель, скрипки и фортепиано — репертуар оркестра интереснее и шире, чем у всех этих инструментов вместе взятых! Поэтому я и стал дирижером. [b]— Значит, репертуар виолончели все-таки для вас был узок? [/b] — И да, и нет — вы можете всю жизнь играть виолончельный концерт Шумана и гениально его не сыграть. У Баха всего шесть сюит для виолончели, а не девяносто, как для фортепиано. Но, играя их, вы каждый раз играете по-новому — вы меняетесь, другая публика, акустика, даже погода на дворе. [b]— А в чем, собственно говоря, трудность, Дима? Вот есть ноты для скрипки, играй их на виолончели — и дело с концом.[/b] — Получится очень низко, а мне хочется, чтобы виолончель звучала ближе к скрипке, Бетховен ведь был не дурак. [b]— В каком смысле? Виолончель ведь во времена Бетховена уже существовала.[/b] — Конечно, но он написал именно скрипичный концерт — до виолончельного, как говорится, просто не дошли руки. Если бы он дружил с каким-нибудь виолончелистом, написал бы пяток концертов для виолончели, а то и десять. Вы, композитор, живете, с кем-то общаетесь, вам что-то заказывают — так и складывается ваше будущее собрание сочинений. [b]— Шнитке дружил с Ростроповичем, Башметом, Кремером, Гриденко и писал для них… [/b] — Конечно, хотя я Бетховена не сравнивал бы особенно со Шнитке (смеется). Послезавтра мы с мамой играем в концерте романсы Рахманинова, переделанные мною для виолончели. Я очень люблю эту музыку, и только потому решил переделать романсы. Они потрясающе звучат для виолончели! Я, человек, родившийся в XX веке и нацеленный в век XXI, люблю музыку старинную, чтобы и звучание было оттуда, из тех времен. Поэтому металлическим струнам предпочитаю жильные. [b]— А кого вы поставили бы в первую пятерку виолончелистов мира, действующих и ушедших? [/b] — О ныне живущих говорить трудно. У выдающегося пианиста Артуро Бенедетти Микеланджели спросили, кто ему больше всех нравится из современных пианистов. Он подумал и ответил: все уже умерли. Я назову старых мастеров, потому что их стали забывать. Святослав Кнушевицкий для меня просто бог. Он играл трио с Ойстрахом и Обориным. Пятигорский был гениальный виолончелист, жил и умер в Америке. Эмануил Фойерман — невероятный музыкант, играл с Хейфецем и Рубинштейном, умер в 1940 году. [b]— Вы не забыли Казальса? [/b] — Казальс? Пожалуй, но те трое мне ближе, не знаю даже почему. Французы тоже были невероятные мастера: Пьер Форнье, Тортилье и Навара. Они умерли совсем недавно. А из XIX века необходимо вспомнить отца русской виолончельной школы Давыдова, венгра Поппера — они были композиторами для виолончели, и по тому, что они написали, можно судить, какие это были мастера. [b]— У вас есть затруднения в поисках партнера по дуэту — пианиста? [/b] — В старые времена это был аккомпаниатор, да? На Западе понятия «аккомпаниатор» как бы не существует: если вы играете сонату, это уже партнер. Я хочу иметь партнером пианиста, играющего лучше, чем я, чтобы он меня вдохновлял (смеется). А многие виолончелисты из амбициозности не хотят, чтобы пианист играл на равных, им надо, чтобы пианист играл пиано, то есть тихо, не мешая ему. Меня это, ей-богу, раздражает! Для бизнеса это, может, и хорошо, для музыки — не очень. [b]— Вернемся к вашей второй специальности — дирижера. Бывало так, что вы дирижируете оркестром, а партию фортепиано исполняет мама? [/b] — Очень много раз: в Испании, например; с национальным оркестром Тайваня; в Москве, да и записи тоже есть. [b]— Обычно тон задает дирижер, а в случае когда солистка ваша мама, как обстоит дело? Кто кому подчиняется? [/b] — Я не дирижер-эгоист, поэтому у меня нет проблем с солистами, мама это или кто-то другой. Как солист я знаю, что я хотел бы от дирижера, но когда играет моя мама — и так как это моя мама — скандальчики, конечно, бывают (смеется). Я стараюсь солистам не то что уступить, нет — поддержать их в понимании произведения. [b]— В Америке много наших дирижеров: Темирканов, Гергиев… [/b] — Я даже не знаю, что сказать... Дирижер — такая профессия, что больше говорят об оркестрах. Три дня назад в Испании я был на концерте Русского национального оркестра под управлением Миши Плетнева. Исполнялась Одиннадцатая симфония Шостаковича — я такого давно уже не слышал! Уважение, гипноз имени выдающегося музыканта заставляют оркестр подчиняться ему. Плетнев тем концертом в Испании мог вообще не дирижировать, но гениальная игра оркестра — заслуга Плетнева, и больше никого! Он такой пианист и музыкант, что знает, что он хочет получить от оркестра. [b]— Ваши ближайшие планы? [/b] — Я организовал свой фестиваль в Испании, в Каталонии. В июле музыканты со всех концов света соберутся там во второй раз. В прошлом году все было замечательно, первый блин не вышел комом: фирма «Ямаха» отремонтировала зал на 600 мест, испанское телевидение показало наш фестиваль на всю страну. Надеюсь, в этом году будет не хуже, а лучше. Скоро собираюсь в Москву — записывать компактдиск с оркестром Плетнева, а в ноябре снова приеду в Москву дирижировать оркестром Московской филармонии в Большом зале консерватории. Но до этого поиграю на престижных фестивалях музыки во Франции, Швейцарии и Японии.

Новости СМИ2

Ольга Кузьмина  

Москва побила температурный рекорд. Вот досада для депрессивных

Анатолий Сидоров 

Городу нужны терминалы… по подзарядке терпения

Виктория Федотова

Кто опередил Познера, Урганта и Дудя на YouTube

Митрополит Калужский и Боровский Климент 

В чьей ты власти?

Дарья Завгородняя

Дайте ребенку схомячить булочку

Полина Ледовских

Трудоголиков домашний очаг не исправит

Оксана Крученко

Ради безопасности детей я готова на все. И пусть разум молчит