чт 17 октября 06:17
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Легендарен ли Федор Раскольников?

Легендарен ли Федор Раскольников?

Из будущей книги

[b]Раскольников? Терзаемый внутренним разладом и сомнениями герой «Преступления и наказания» Достоевского? Нет, речь идет не о нем. Я хочу рассказать о мичмане Балтийского флота Федоре Раскольникове, одном из участников захвата власти большевиками в октябре семнадцатого года или, если кому-то больше нравится, — Великой Октябрьской социалистической революции.[/b] [i]Я впервые увидел его в доме своего брата, Михаила Кольцова, с которым он был в дружеских отношениях. Федор Федорович только что вернулся из Афганистана, где был полпредом (послом) Советского Союза. Я смотрел на него с любопытством, видя в нем легендарную личность, имевшую непосредственное отношение к штурму Зимнего дворца и аресту Временного правительства. Я знал также, что он был командующим знаменитой Волжской военной флотилией, и слышал о том, как благодаря его энергичному руководству была спасена от затопления огромная баржа с несколькими сотнями пленных красноармейцев.[/i] В дружеской застольной беседе Кольцов вспомнил эпизод, свидетелем которого я был. Дело происходило в кулуарах Большого Кремлевского дворца, где проходил очередной партийный пленум. В перерыве между заседаниями, стоя рядом с братом, я с интересом смотрел на известных всей стране партийных и государственных деятелей. Неожиданно брат обратил внимание, что неподалеку от нас стояли Бухарин, Чичерин, Молотов, Андреев и Сталин. Бухарин держал в руках номер журнала «Огонек» редактируемого Кольцовым, и все они дружно смеялись. Мы с братом переглянулись, и он озабоченно сказал: — В чем дело, интересно? Что могло их так рассмешить? В это время Бухарин увидел Кольцова и, продолжая смеяться, жестом подозвал к себе. Через пару минут брат вернулся ко мне, явно расстроенный. — Что случилось? — шепотом спросил я. Оказалось, что на обложке «Огонька» была напечатана фотография со следующим текстом под ней: «Полпред Советского Союза в Афганистане Ф. Раскольников (сидит на слоне), отзыва которого потребовало английское правительство. По лесенке со слона спускается супруга Раскольникова, писательница Лариса Рейснер». — Бухарин спросил меня, чем провинился перед англичанами слон, что английское правительство требует его отзыва? Конечно, грамматически там все правильно — поставлены скобки, но на слух получается досадный «ляп». Этот эпизод со слоном очень рассмешил Раскольникова. Дальше разговор зашел о минувших делах Волжской военной флотилии. Федор Федорович вспомнил, как в Свияжск проведать флотилию приезжал сам Троцкий, тогдашний председатель Реввоенсовета Республики, глава Красной Армии. В одном из своих очерков Лариса Рейснер писала, что «когда выступает Троцкий, то приходят на ум вожди Великой Французской революции». — И это совершенно справедливо, — заметил Раскольников. — Именно такое впечатление производил Лев Давыдович, но надо сказать, дело прошлое, что и на него немалое впечатление произвели красота и обаяние моей Ларисы. — А что произошло потом? — довольно бестактно спросил Кольцов. Раскольников посмотрел на него с неудовольствием. — А что могло произойти? — сухо сказал он. — Ведь она любила меня. — Да, да, конечно… — заторопился Кольцов. — Прости, пожалуйста. Несколько слов о Ларисе Рейснер. Дочь крупного ученого, профессора Петроградского университета Михаила Рейснера, она с юных лет проявляла необычайные способности к литературной и общественной деятельности. Достаточно сказать, что еще не достигнув семнадцати лет, она задумала и осуществила издание сатирического журнала, который назвала именем острого на язык тургеневского героя «Рудин». Правда, вышел только один номер этого журнала, в котором, помню, очень хлестко и ядовито высмеяла такого зубастого литератора и критика, как Корней Чуковский. Увлеченная большевистскими лозунгами, она приняла участие в революционных событиях, поговаривали, что она послужила прототипом женщины-комиссара в пьесе Всеволода Вишневского «Оптимистическая трагедия». Она познакомилась с Раскольниковым и вскоре вышла за него замуж. Вместе с ним отправилась и в Афганистан в качестве супруги полпреда. Брак Раскольникова с Ларисой, однако, распался после их возвращения в Москву. Ко всеобщему удивлению, она предпочла ему далеко не красавца, мягко говоря, но прославленного своим острословием и веселым цинизмом и авантюрной биографией известного журналиста и политического деятеля Карла Радека. Очерки Ларисы Рейснер систематически появлялись на страницах «Известий». Красивая, изящная, она была окружена в редакции подлинным поклонением. Помню, как я был счастлив, когда она однажды обратилась ко мне: — Ефимов, милый. Сбегайте, пожалуйста, наверх в «Правду», найдите Карла Бернардовича, пускай передаст с вами мою рукопись об издательстве Ульштейна в Берлине. Ее надо срочно сдать в набор. Нетрудно себе представить, с каким восторгом я кинулся выполнять это поручение. Я мигом слетал на третий этаж в редакцию «Правды», нашел Радека, вихрем вернулся с рукописью и был вознагражден ласковым кивком головы. А буквально через месяц в Доме печати я стоял в почетном карауле у гроба Ларисы Рейснер. Случайное, нелепое заражение сыпным тифом оборвало ее жизнь. Ей едва исполнилось тридцать лет. Раскольников стал довольно часто бывать в доме у Кольцова, и я имел возможность поближе его наблюдать. Странное дело, образ «легендарного» участника Октябрьского переворота и героя гражданской войны стал постепенно тускнеть и линять — я видел перед собой человека весьма заурядного и, откровенно говоря, мало интересного. В доме у Кольцовых бывала также наша добрая знакомая Наташа Пилацкая, работавшая в редакции журнала «Прожектор», издававшегося «Правдой», славный и умный человек. Однажды брат мне сказал: — А знаешь, наша Наташенька очень пришлась по сердцу Раскольникову. Похоже, они собираются пожениться. — Вот как? — удивился я. — А что она в нем такого нашла? И я как в воду глядел — супружество оказалось недолговечным. Между прочим, в этот период, после своей дипломатической деятельности в Афганистане, Раскольников перешел на литературную стезю. Начал выступать в печати на литературно-критические темы, одно время редактировал журнал «Молодая гвардия». Надо сказать, что на этом поприще он особых лавров не снискал. Мне вспоминается саркастическое замечание в одном из литературных обзоров того же Троцкого: «…Статья вернувшегося из Афганистана товарища Раскольникова представляется мне отличным образцом критического высказывания, не обремененного сколько-нибудь серьезным размышлением». Дипломатическая деятельность Раскольникова неожиданно возобновилась, когда Сталин отправил его советским послом в Болгарию. Это совпало с событиями, трагическое и зловещее значение которых мало кто мог тогда предвидеть. И прежде всего — это результаты тайного голосования на только что закончившемся 17-м съезде партии. То были выборы тайным голосованием, при которых Киров получил голосов «против» меньше, чем Сталин. Конечно, в официальном отчете цифры были несколько иные. Неудивительно, что следующим событием было загадочное убийство Кирова в Ленинграде. И это стало преддверием массовых беспощадных репрессий, захлестнувших страну. Весьма значительную долю в число жертв сталинского террора вносили и зарубежные работники Советского Союза — полпреды, их заместители, советники атташе, даже скромные переводчики и бухгалтеры. Они то и дело отзывались в Москву и бесследно исчезали, иногда прямо с вокзала. Я был знаком с работником Наркоминдела Михаилом Островским, слышал, что он назначен полпредом в Румынию. И вот через какое-то не очень долгое время я встречаю его в Москве и он рассказывает со смехом: — Представляете себе? Перед вручением королю отзывной грамоты шеф протокола меня предупреждает, что после формальной процедуры король намерен дать мне приватную аудиенцию. Что ж, пожалуйста. И что вы думаете? Он мне говорит, ни более, ни менее, что не советует мне возвращаться в Москву, так как, по имеющимся у него точным сведениям, я буду немедленно арестован. Знаете, как я ответил? Ваше величество! Только глубокое уважение к вам и к месту, где мы находимся, мешает мне расхохотаться вам в лицо. — Да… Здорово... — уныло сказал я и неосторожно добавил. — А давно вы приехали? — Да уж третий день,— ответил он, как-то подозрительно на меня поглядев. Примерно через неделю я услышал, что Островский арестован и «разоблачен». Естественно, отзывались в Москву и бесследно исчезали и работники полпредства в Болгарии. Со дня на день, без сомнения, ждал своего отзыва Раскольников, не ожидая, конечно, при этом ничего хорошего ни для себя, ни для своей молодой жены. Забыл сказать, что в Софию он приехал со своей третьей супругой с красивым именем — Муза. Но в отличие от многих и многих без сопротивления, покорно, как под гипнозом, положивших голову на плаху, Раскольников решил поступить по-другому. Он оставил свой пост в Болгарии и вместе с женой переехал во Францию. Сталин пришел в ярость. Раскольников был объявлен вне закона, как «изменник родины». В ответ Раскольников опубликовал свое знаменитое «Открытое письмо Сталину». Вот его первые строки: [i]«Сталин, Вы объявили меня «вне закона». Этим актом Вы уравняли меня в правах — точнее в бесправии — со всеми советскими гражданами, которые под Вашим владычеством живут вне закона…» [/i] А вот и другие строчки из этого потрясающего, проникнутого пылающим гневом документа: [i]«…Вы беспощадно истребляете талантливых, но лично Вам не угодных русских писателей. Где Борис Пильняк? Где Сергей Третьяков? Где Александр Аросев? Где Михаил Кольцов? Где Тарасов-Родионов? Где Галина Серебрякова, виноватая только в том, что была женой Сокольникова? Вы арестовали их, Сталин. Вслед за Гитлером Вы воскресили средневековое сжигание книг. …Замечательный режиссер, выдающийся деятель искусства Всеволод Мейерхольд не занимался политикой. Но Вы уничтожили Мейерхольда, Сталин. …Ваша безумная вакханалия не может продолжаться долго. Бесконечен список Ваших преступлений. Бесконечен список имен Ваших жертв! Нет возможности все перечислить… 17 августа 1939 года. Ф. Раскольников, полпред в Болгарии».[/i] Невольно напрашивается историческая аналогия с гневными обвинениями, которые бежавший князь Курбский писал царю-тирану Ивану Грозному. Но «отец народов» не стал тратить время на переписку с мятежным «невозвращенцем». У него были другие методы полемики. И вскоре после опубликования «Открытого письма» его автор скончался на юге Франции, в Ницце, от менингита. Такова была официальная версия. Сейчас говорят, что он был убит сотрудниками НКВД. …Как же я был близорук, когда при личном знакомстве с Раскольниковым не разглядел в нем подлинного бойца, волевого, мужественного, неустрашимого. А именно он, Федор Раскольников, оказался, пожалуй, единственным человеком, смело бросившим в лицо тирану слова обвинения и разоблачения. И мы вправе назвать его легендарным Раскольниковым. А я бережно храню небольшую книжку ярко и талантливо написанных воспоминаний о событиях гражданской войны под названием «Рассказы мичмана Ильина». Я получил ее в подарок из рук самого Федора Федоровича.

Новости СМИ2

Полина Ледовских

Трудоголиков домашний очаг не исправит

Никита Миронов  

За фейки начали штрафовать. Этому нужно радоваться

Дарья Завгородняя

Чему Западу следует поучиться у нас

Дарья Пиотровская

Запретите женщинам работать

Оксана Крученко

Ради безопасности детей я готова на все. И пусть разум молчит

Екатерина Рощина

Котам — подвалы

Ирина Алкснис

Мы восхищаемся заграницей все меньше