- Город

Героизм и золотые эполеты: как российские иудеи пережили Первую мировую войну

Сергей Собянин рассказал о мерах адресной поддержки семей

Ветеранам выплатят по 75 тысяч рублей ко Дню Победы

Москва закрепилась в престижных мировых рейтингах

Избивший учительницу школьник наблюдался у психолога

Сколько тратит здравоохранение на курильщиков

Платные парковки появятся на 80 столичных улицах

Ксения Пунтус лично рассказала о произошедших с ней событиях

Зачем России понадобился ледокол за 127 миллиардов рублей

Актриса Екатерина Климова рассказала о бывших мужьях

Протоиерей объяснил, сколько святая вода сохраняет свои свойства

Мишустин рассказал Познеру о трех своих желаниях

Композитор Дунаевский объявил о разводе с седьмой женой

Сомнолог назвала главные вредные привычки перед сном

Макгрегор нокаутировал Серроне в первом раунде

Героизм и золотые эполеты: как российские иудеи пережили Первую мировую войну

Иосиф Владимирович Трумпельдор

ФОТО: Wikipedia/Общественное достояние

Если о героизме мусульман в войнах на стороне царской России известно хоть что-то (по крайней мере, история Дикой дивизии отражена в мемуарной литературе, изданы записки великого князя Михаила Романова, командовавшего этим подразделением), то о том, какое участие принимали в битвах иудеи, сохранились только отрывочные сведения. Зато сильна молва — «казак конный, а еврей пеший, да и то в сторону тыла». Между тем в Первой мировой принимали участие сотни тысяч иудаистов. Раввины разрешили иудеям принимать крест в виде награды — вещь, дотоле неслыханная.

Российская история знает немало имен евреев, дослужившихся в империи до высоких постов и золотых эполет. В частности, имя генерала Грулева навсегда вписано в те разделы, где говорится о героизме и самоотверженности. Но и Грулев, и остальные смогли сделать карьеру только путем вероотступничества, приняв христианство и выйдя из иудаизма.

Тысячи и тысячи иных героев, порой полностью забытых, веру не меняли, в офицеры до Февральской революции не производились, но остались чтимы и товарищами по окопам, и русским народом. По крайней мере, в тех случаях, когда об их подвигах становилось известно дальше воинского подразделения.

Четыреста тысяч. Примерно на этой цифре сходятся различные источники, называя число солдат-иудеев в 1914 году. И на сто тысяч больше — с началом военных действий.

Но одновременно росла волнообразно и тема антисемитизма, от его животного выражения до «идеологического» — царская власть заочно считала всех иудеев на территории Польши и иных западных стран, куда вступала армия, исключительно предателями и шпионами. В ходу были военно-полевые трибуналы с казнями и грабежи «по воле души».

Что ж, шпионы были и среди поляков, немцев, австрийцев и так далее. Только та сторона считала их разведчиками и патриотами...

В августе 1914 года всю Россию, переживавшую небывалый патриотический подъем (а на войну уходили с песнями и плясками, гармошку хранили вместе с винтовкой), охватила эйфория: первым георгиевским кавалером новой бойни, в которую Россия ввязалась неизвестно зачем и почему, стал донской казак Козьма Фирсович Крючков. Газеты, плакаты и открытки пестрели красками, захлебывались в эмоциях: Крючков-де уничтожил в одном бою аж одиннадцать врагов, действуя пикой да шашкой!

Дамы рвали на груди шифон и бежали вслед уходящим эшелонам, надеясь осчастливить ребятушек. Болезненные юноши с нехорошим румянцем приходили в госпитали, брали раненых за руки и вслух бредили будущим раем. То, что та Россия рухнет через три года, предвидели немногие, и их считали душевнобольными и провокаторами.

Однако в том же августе 1914-го, чуть ни день в день, случился еще один подвиг. И он был также широко известен — изданные тогда плакаты «Геройский подвиг рядового Каца» сохранились до сих пор. Дадим же слово лубку.

«Взвод солдат под командой рядового еврея Каца, посланный в заставу, укрылся в лесочке. Когда показались в темноте немцы, Кац послал солдат с донесением ротному командиру в полк. Когда немцы были уже совсем близко, взвод открыл огонь. Немцы растерялись: их было около трех рот, но, не зная, сколько русских солдат перед ними, они не решились броситься в лес и открыли стрельбу. Когда у русских патроны стали подходить к концу, немцы перешли в наступление. Русские, не считаясь с силами неприятеля, значительно превосходящими, бросились в штыки. Кац ударил штыком наступавшего солдата в остроконечной каске, но вдруг почувствовал острую боль в боку и упал, теряя сознание».

За свой подвиг рядовой Кац был награжден также Георгием. А дальше — полная неясность. Он был произведен в офицеры лично царем. Но каким образом? Либо он срочно поменял веру, во что лично я верю с трудом, либо Николай Второй пошел на нарушение законов империи. И в это я верю скорее. Почему? Да потому, что в окопах многие предрассудки исчезают сами собой...

Мнение фронтовиков — конечная инстанция во многих вещах. Ведь и солдатским Георгием награждали, учитывая мнение однополчан.

Всего окопы Первой мировой прошли около шестисот тысяч людей иудейского вероисповедания, «иноверцев» и «инородцев». Здесь не учитываются сменившие веру — но перестали ли они быть евреями, став православными? Кровь — не вода.

В Первой мировой принимали участие сотни тысяч иудаистов / Wikipedia/Общественное достояние

В Первой мировой принимали участие сотни тысяч иудаистов

ФОТО: Wikipedia/Общественное достояние

Генерал Грулев (1857–1943), награжденный Золотым Георгиевским оружием «За храбрость» и умерший в Ницце, остаток жизни жалел о своем вероотступничестве, хоть и не был религиозен в молодости. Ему не пришлось пройти через ломку, которой подвергались нижние чины и воспитанники — кантонисты (побои, пытки голодом, издевательства — мало ли было методов принуждения к смене веры в руках у старших по званию). Он крестился, чтобы быть принятым в юнкерское училище. Но чего ему это стоило — можно только представить.

А чего стоило Иосифу Трумпельдору написать следующие строки — представить сложно, но можно: «У меня осталась только одна рука, но эта одна — правая. А потому, желая по-прежнему делить с товарищами боевую жизнь, прошу ходатайства Вашего благородия о выдаче мне шашки и револьвера. Ефрейтор 7-й роты 27-го Восточно-Сибирского полка Иосиф Трумпельдор».

И ответ: «Будучи тяжело раненым, Трумпельдор не пожелал воспользоваться законным правом обратиться в инвалида и, презирая опасность, вновь предложил свою полуискалеченную жизнь на борьбу с врагом. Трумпельдор приносит на благо Родины больше того, что требуется нашей присягой, и поступок его заслуживает быть вписанным золотыми буквами в историю полка.

Награждаю его Георгиевским крестом и произвожу в старшие унтер-офицеры. 29 ноября 1904 года, комендант крепости Порт-Артур генерал-лейтенант К.Н. Смирнов».

Сын кантониста, отслужившего 25 лет, солдат русской полковой разведки, призванный фельдшером и пожелавший добровольно перейти в число «смертников» (а именно такими и видят разведчиков остальные фронтовики), русский офицер (прапорщик) Иосиф Трумпельдор, трижды Георгиевский кавалер, оставил миру фразу: «Как хорошо умереть за Родину!»

Что ж, видим и здесь, как система прогибалась под героев — уж Трумпельдор точно веру не менял и впоследствии стал одним из видных деятелей отрядов еврейской самообороны в Палестине.

И еще. Вернувшись в июне 1917 года в Россию после японского плена и эмиграции на Ближний Восток, пытался добиться у Временного правительства сформирования еврейского полка — обещая, что это боевое подразделение прорвет турецкий фронт и выйдет в Палестину.

Но до героев ли было Керенскому? Ему было некогда — все оставшееся от поклонниц время посвящалось бессмысленной трескотне о матушке России. Когда же прикажете за Родину-то умирать? Некогда, господа!

— Ты прости, Саша, если не сразу убьют. Они того... Сегодня первый раз расстреливают, — командир расстрельной команды оказался фронтовым товарищем казнимого. Александр Виленкин, ротмистр русской армии, юрист и поэт, ближайший сподвижник Савинкова в его Союзе защиты Родины и свободы, стоял у невысокой стены. Солдаты команды отводили глаза — у стенки стоял человек с семью (!) георгиевскими наградами.

Он не раз был представлен и к последней, восьмой, но отказывался получать — было неловко перед однополчанами.

— Ну и вы меня, ребята, извините, если не сразу упаду — меня ведь тоже сегодня первый раз расстреливают, — ответил он.

Против расстрела Виленкина был Дзержинский. Категорически. Ротмистра расстреляли, воспользовавшись кратковременным отсутствием Железного Феликса в Москве.

«От пуль не прятался в кустах.

Не смерть, но трусость презирая,

Я жил с улыбкой на устах

И улыбался, умирая».

Эти стихи он написал на стене Таганской тюрьмы в свою последнюю ночь.

Что известно о нем, добровольце войны 1904–1905 годов, блестящем адвокате, отпрыске известной семьи, золотом медалисте Императорской Николаевской Царскосельской гимназии, ученике Иннокентия Анненского, владевшем французским, немецким, английским и итальянским языками, одном из двух тысяч обладателей полного георгиевского банта за всю историю существования ордена? Что под огнем писал стихи — во время артобстрелов, когда и головы не поднять. Что, будучи еще солдатом, был наравне и на «ты» с офицерами полка.

Что по нему с ума сходили женщины. А он однажды с несколькими солдатами бросился в штыковую на батальон австрийцев. Вчетвером-впятером на батальон! И австрийцы, видя перед собой горстку безумцев, не стрелявших на бегу, струсили и побежали. Что еще?

— Я произнес 296 защитных речей, будучи адвокатом, — сказал Александр Виленкин на суде. — Теперь говорю в 297 раз в свою защиту и думаю, что эта речь будет неудачной...

В пользу Виленкина свидетельствовали некоторые видные революционеры — он и их защищал в прошлом. И расстрел ему отменили — официально. А как он вообще попал в жернова красного террора? Ротмистр Виленкин знал, что за ним придут, — был предупрежден. И задержался, уничтожая списки савинковского подполья. Он пожертвовал собой, спасая других, как и на фронте.

Гусар знаменитого 1-го Сумского полка, в 1917 году был избран солдатами председателем полкового комитета, а затем стал председателем армейского комитета 5-й армии Северного фронта.

Сведения о ротмистре Виленкине я искал по крупицам, прочитав практически все мемуары очевидцев Первой мировой и революции, изданные в России и за рубежом. Среди сотен книг удавалось порой обнаружить то строчку, то абзац.

И единодушное мнение самых разных людей — от белых офицеров до большевиков, от польских гусар, видевших Виленкина в деле, до сокамерников, от Романа Гуля до Александра Солженицына — это был удивительный герой и русский патриот. Верующий иудей.

Работая над материалом, я зашел на некоторые ресурсы, где обсуждались вопросы службы евреев в русской армии. И иногда, редко, но все же видел мнение: мол, «не наша война. Нас там вообще быть не должно. Наше место — в Израиле».

Сказали бы это в лицо Кацу, Грулеву, Трумпельдору, Виленкину или кому-либо еще из шестисот тысяч русских ветеранов-иудеев!

Они бы, мягко говоря, не поняли.

Читайте также: Мемориальный знак открыли в память о погибших в годы войны сотрудниках ВДНХ

Новости СМИ2

Илья Переседов

Как я стал угнетателем тайской женщины

Камран Гасанов

Смогут ли Путин, Меркель и Эрдоган окончить войну в Ливии

Георгий Бовт

Против кого дружить будем

Игорь Воеводин

75 лет освобождению Варшавы: в чем вина русских

Анатолий Горняк

Маме — 13, папе —10. Почему беременеют дети

Виктория Федотова

Бесплатный интернет нужен как воздух

Ирина Алкснис

Очерчены контуры новой стабильности

Жизнь во льдах. Какие задачи могут выполнять самые мощные корабли

Школьница придумала проект, который помогает людям

Учитесь анализировать и делать выводы

Тайный ингредиент вкусной выпечки