сб 19 октября 15:56
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Хан Нахичеванский: служба иноверцев в Российской империи

Хан Нахичеванский: служба иноверцев в Российской империи

Хан Нахичеванский — полковник лейб-гвардии Конного полка, 1904 год

Wikipedia / Общественное достояние

Тридцать лет назад, молодым журналистом впервые попав в горячую точку, я был потрясен картиной братоубийственной войны... Но так у нас было не всегда, и я занялся темой служения России неправославных народов, так называемых иноверцев. И величественные картины самопожертвования, самоотречения и высшей, смертной преданности нашей общей Родине начали вставать передо мной.

Необходимо все же напомнить, что никакой национальной сегрегации в дореволюционной России не существовало (национальные республики — это завоевание социализма, и оно еще нам аукнется). Но была сегрегация религиозная...

И все же мусульмане и иудеи, буддисты, язычники, католики, лютеране — кто угодно, порой и имея все основания не любить царскую Россию, в трудные минуты плечом к плечу вставали рядом с православными, считая себя братьями.

Да вот только неродными считала их царская администрация, зачисляя добровольцами исключительно в иррегулярные войска.

...Миллионы и миллионы судеб. На секунду выхваченные из мглы лица и имена. Беспримерные подвиги. Неслыханные жертвы. У них нет права на забвение.

Игорь Воеводин

Вам ведь тоже приходилось слышать эту фразу, вползающую в уши змеей, — в транспорте, в курилках, на кухнях: мол, «воевали-то всю дорогу одни русские, одни они всю жизнь и отдувались за матушку Рассею. А эти...» Чаще всего я слышу это от людей, пороха не нюхавших. Оказавшись среди побывавших под огнем, они рты, как правило, не раскрывают: в окопах нет как атеистов, так и шовинистов.

Откуда же ноги растут? Да, в частности, отсюда: долгое, очень долгое время чиновничья царская Россия не допускала к службе в регулярных частях так называемых инородцев. То есть в первую очередь мусульман. И главное — мусульман Кавказа.

Разрешалась только служба в иррегулярных частях, формируемых на время боевых действий, в местной милиции и т.д. При этом калмыки, например, буддисты по вере, прекрасно воевали в казачьих частях и брали Париж вместе с русскими.

Закрыто было офицерское производство для иудеев — только через смену веры. Порой меняли ее насильно, ломая через колено — в школах кантонистов, через морение голодом и унижения. Выкресты же (перешедшие в православие из другой религии; чаще всего употребляется по отношению к крещеным евреям. — «ВМ») пользовались всеми правами православных и в чинах доходили до генералов.

И только перед крахом империи верный тон в отношениях с десятками и десятками народов, населявших ее, был найден. Ну, исключая разве что офицерство для иудеев — все препоны для них убрала лишь Февральская революция.

В 1914 году было создано удивительное воинское образование — так называемая Дикая дивизия, где служили мусульмане Кавказа. Ингуши, чеченцы, азербайджанцы, кабардинцы и балкарцы, дагестанцы и закавказские тюрки, абазины, абхазцы и карачаевцы — они покрыли себя славой: дивизия, в которой офицерами служили отпрыски монарших домов Европы и которой командовал брат царя Михаил Романов, не знала поражений.

Здесь нижние чины назывались «всадниками» — по аналогии с «шевалье» у французов, и были на «ты» с офицерами. Дивизия была частью кавалерийского корпуса, которым командовал хан Гусейн Нахичеванский.

Да, мусульмане служили в Русской армии и до 1914 года, просто та страшная война уничтожила все преграды, сожгла в огне все предрассудки, и служба стала массовой и равноправной.

...Лязг металлических дверей, щелканье ключей. Глухой кашель, шарканье подошв.

— Веду зэка! — протяжный полувой-полухрип. Подслеповатые лампочки в коридорах. Снова лязг. Хан Нахичеванский, генерал от кавалерии, сидел у решетки камеры и курил. Самосад ел глаза.

Был январь 1919 года, свирепствовал красный террор — месть большевиков за убитого юнкером Каннегисером Урицкого и раненого Ленина.

— Позвольте спичку, господин генерал… — великий князь Дмитрий Константинович склонился над ханом Гусейном.

— Курите на здоровье, ваше высочество.

На коробке был изображен аэроплан с кукишем вместо пропеллера. «Наш ответ Чемберлену» — гласила надпись.

— Н-да... Здоровье-то, господа, думаю, нам больше не понадобится, — подал голос кто-то из глубины камеры.

Хан Нахичеванский сидел с четырьмя Романовыми. Их расстреляют поутру. Спасется лишь Великий князь Гавриил Константинович, сидевший в соседней камере и служивший в свое время под началом хана Нахичеванского в кавалерии — он и расскажет потом, как держались его братья и генерал.

— У вас же, господин генерал, была зажигалка? — удивился великий князь.

— Товарищам приглянулась. А была — да, знатная, золотая! Австрийский полковник преподнес вместе со шпагой, когда я лично его в плен взял под Вислицей. Впрочем, я его тут же отдарил.

— Тоже шпагой?

— Табакеркой. Золотой. Эх, и табачок был там — турецкий! Куда там немецкому!

— Это когда вас ранило?

— Нет, Вислица — это 1915 год. А рана та пустяковая, впрочем, — самое начало, сентябрь 14-го...

Парад лейб-гвардии Конного полка, справа — командир полка генерал хан Нахичеванский, 1908 год / Wikipedia / Общественное достояние

Парад лейб-гвардии Конного полка, справа — командир полка генерал хан Нахичеванский, 1908 год

ФОТО: Wikipedia / Общественное достояние

Хан Гусейн скромно умолчал, что, раненный в руку, он остался в строю: командующий корпусом, с оставшимися у него одним эскадроном, одной сотней и шестью орудиями, двинулся в охват города Вормидт в Восточной Пруссии и попал под шквальный огонь. Был убит генерал Бельгард — командир 3-й кавдивизии, а хан Гусейн, истекая кровью, продолжил бой.

Кавалер 15 российских орденов, включая двух Георгиев, награжденный Золотым георгиевским оружием «За храбрость» и девятью иностранными орденами, потомок знаменитой и влиятельной семьи, единственный за всю историю Российской империи генерал-адъютант из мусульман родился 28 июля 1863 года в Нахичевани, в семье ротмистра, а затем и генерал-майора русской армии Келбали-хана.

До войны 1904–1905 годов служил в свите персидского шаха — наряду другими с отпрысками аристократических семейств Европы.

А в Русско-японскую вернулся в строй. Как служил? Начав формирование 2-го Дагестанского конного полка, вскоре принял командование Кавказской конной бригадой.

Позвольте, скажет въедливый читатель, позвольте! Но Георгия давали лишь за личную храбрость, а не за погоны! Да-с! Извольте-с.

14-го января 1905 года, еще командуя полком, хан Гусейн, обойдя с фланга японскую пехоту, которая атаковала расстрелявшую все патроны 1-ю Забайкальскую казачью дивизию, бросился с дагестанцами с расстояния двух верст в атаку, вынудив японцев бежать в укрытия.

Расстреливаемый вражеской артиллерией на прямой наводке, под пулеметным и ружейным огнем пехоты из окопов, полковник хан Нахичеванский продолжал атаку в лоб и, лишь дойдя до непреодолимого оврага на расстоянии 300 метров от батареи японцев, вынужденно ее прекратил и спас забайкальцев. Причем 2-й Дагестанский полк отступал в полном порядке, вынося убитых и раненых… Пешей атакой. С двух верст.

На артиллерию на прямой наводке. Господи, помилуй! ...Лязг металлической двери. Стук ключа.

— Который тут бывший хан?

Продольный из матросиков всматривался в темноту камеры.

— Я, — Гусейн встал.

— На выход!

На пороге он обернулся. Четверо оставшихся всматривались в него с плохо скрываемым ужасом: все? Уже? Вот так?! Генерал криво усмехнулся и шагнул в коридор...

— Курите, курите! — следователь придвинул Гусейн-хану пачку папирос «Ира». — Наверное, уже отвыкли от хорошего табачка? Впрочем, может быть, не откажетесь и от турецкого?

И на столе возникла коробка папирос настоящего трапезундского табака. Давно забытый аромат окутал комнату. И как будто флер иной жизни пронесся над столом — полупрозрачным, чуть сизым дымком…

— Ваша супруга вас навещает?

София Николаевна, в девичестве Гербель, дочь известного поэта, переводчика и издателя, в первом замужестве баронесса фон Таубе, лютеранка, родила хану Гусейну троих детей. И все они были крещены в Православии. Потому что хан Гусейн, как истинный последователь Ислама, был образцом веротерпимости, а брак в России того времени признавался законным, только если дети от родителей разных вероисповеданий становились православными.

— Свидания запрещены.

— Это легко поправить…

Помолчали. Генерал закурил вторую — не спрашивая. Понимая, что от него чего-то ждут, и не торопя событий.

— Кстати, не хотите домой? Как раз к обеду... Что у вас по средам подают?

Генерал глянул на следователя с любопытством — молодой, явно из студентов. Но держится уверенно.

— И что же вы потребуете за эту чечевичную похлебку, сударь?

— Наоборот, не потребуем, а предложим. Должность. Любую должность в Красной армии — выбирайте, хан! И — вперед, на Иран!

Пауза.

— Господин следователь... Мои сыновья — офицеры. Один уже погиб, второй сражается против вас. И вы предлагаете отцу обнажить меч против сына?

Генерал встал. Забрал со стола коробку:

— А вот за папиросочки — мерси. Думаю, я их заслужил…

— Генерал! — Следователь встал тоже. — Вас же расстреляют... Не пора ли послужить России, а не Романовым?

Хан понял, на что ему намекают. Он вошел в русскую историю хотя бы уже тем, что 3 марта 1917 года приказал отбить телеграмму отрекшемуся от престола Николаю с предложением направить на восстановление монархии свою гвардейскую кавалерию.

На всю огромную империю, на весь ее штаб-офицерский корпус, насчитывавший тысячи и тысячи имен, лишь три генерала решились выступить на защиту престола — русский Иванов, немец Келлер и азербайджанец хан Нахичеванский…

— России служу, как умею. Предавать не обучен. Честь имею.

И генерал вышел в коридор.

Осталось неизвестным, чему больше обрадовались сокамерники — возвращению генерала или турецкому табаку. По крайней мере разговоры в тот вечер велись самые праздные — кто бывал в Трапезунде, кто бродил его улочками, тот знает, где в этом портовом городе ждут мужчину запретные удовольствия.

Что я имею в виду? Вам не понять, если вы не бывали в Трабзоне…

— Взво-о-од... Целься!

О чем думал верный сын азербайджанского народа, русский генерал и патриот, аристократ и человек безумной храбрости, стоя ранним утром у стены Петропавловской крепости? Морозец, парок от дыхания играл в лучах восходящего солнца. Рождество… Генерал зябко поежился.

— Именем республики…

Солдаты передернули затворы трехлинеек.

Думал ли он о том, что легко после развала армии мог вернуться домой или в Персию? Что в любой европейской армии сочли бы за честь вручить ему дивизию или корпус, и никто бы не осудил? Что всего ничего до границы с Финляндией, и фон Маннергейм, кавалерийский рубака и русский генерал, — его старый фронтовой знакомец? Может быть, он сожалел о том, что его предки, всемогущие властители, перешли на службу России? И стоило бы выбрать, например, турецкое подданство и тем самым сохранить и род, и богатство, и жизнь? Я не знаю. Я знаю только, что пару лет назад несколько православных организаций вышли с предложением к руководству Российской Федерации увековечить память Гусейн-хана. И поставить ему памятник в Петербурге. Хотя бы потому, что он, член мусульманского благотворительного общества Санкт-Петербурга, был храмостроителем и организовывал возведение храма святой Ольги. Полкового храма одной из русских воинских частей.

Россия, Россия, мать моя!

— Пли! 

ОБ АВТОРЕ  

Игорь Воеводин писатель и журналист, ведущий телепрограмм «Времечко», «Сегоднячко» и «Профессия — репортер». Автор нескольких исторических книг.  

Новости СМИ2

Александр Хохлов

Шестнадцать железных аргументов Владимира Путина

Михаил Бударагин

Кому адресованы слова патриарха Кирилла

Ольга Кузьмина  

Москва побила температурный рекорд. Вот досада для депрессивных

Дарья Завгородняя

Дайте ребенку схомячить булочку

Оксана Крученко

Детям вседозволенность противопоказана

Анатолий Сидоров 

Городу нужны терминалы… по подзарядке терпения

Митрополит Калужский и Боровский Климент 

В чьей ты власти?