сб 21 сентября 09:00
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Писатель Роман Сенчин: Люди ленятся читать

Писатель Роман Сенчин: Люди ленятся читать

Роман Сенчин считает, что современной российской литературе не хватает качественной критики

Вадим Жернов/ТАСС

Роман Сенчин несколько раз становился лауреатом больших литературных премий. Его неоднозначная остросоциальная «Зона затопления», вызвавшая много критики, в 2015 году все-таки была отмечена «Большой книгой», а новый роман «Дождь в Париже» попал в ее короткий список 2019 года. С литературных успехов и начался наш разговор.

— Цветаева когда-то писала: «Успех — это успеть». Что успели вы?

— Пишу я с детства. Что-то получается, что-то — нет. Зачастую понять, получилось или нет, становится возможным только по прошествии времени… Премии — это всегда в каком-то смысле бонус, причем выпадает он зачастую случайно. Это я не о себе сейчас, а вообще — бывает, отличные книги никто не номинирует на ту или иную премию, или у жюри другой вкус, и номинированная книга не попадает в финал. То, что «Дождь в Париже» попал в финальный список «Большой книги», стало для меня, честное слово, неожиданностью.

Приятной неожиданностью, не спорю. Теперь про «успеть». Да, в жизни любого литератора есть период, когда нужно успеть. Обычно это начало его писательского пути — в юности (не возрастной, а творческой) нужно написать повести, рассказы, роман, которые бы вызвали резонанс, сделали их автора пусть не знаменитым, но заметным. Писать-писать очень среднюю, не волнующую читателей (в том числе критиков) прозу, а потом вдруг разродиться вещью, которую все станут обсуждать, очень сложно. В том смысле, что к тебе привыкнут: ты «средний»… Поэтому многие начинают с эпатажа, с предельной, шокирующей откровенности. Так начала и Цветаева, чей сборник «Вечерний альбом» потряс современников не столько мастерством, сколько своей предельной искренностью.

— За «Зону затопления» вы получили «большекнижную» премию, а роман «Елтышевы» входил в многочисленные «шорты» популярных премий: это и почивший ныне «Русский Букер», и еще живые, несмотря на тенденцию к закрытию подобных институций, премии «Ясная Поляна» и «Национальный бестселлер». Какие ожидания касательно нового шорт-листа «Большой книги» и что думаете об ангажированности современного литпроцесса?

— Про ангажированность ничего сказать не могу. Есть популярные литературные журналисты, к их мнению прислушиваются. Что мешает появлению других литературных журналистов или настоящих критиков? Люди ленятся читать, а если читают, то ленятся писать о прочитанном. Кто-то не ленится и становится дирижером литпроцесса. Его ругают, но сами не составляют ему конкуренцию.

Наша авангардная литература вообще не имеет своих глашатаев. Это очень плохо! В шорт-лист «Большой книги» в этом году вошли вещи разные. Прогнозов делать не берусь. Во-первых, еще не все прочитал, во-вторых, я, как правило, нередко ошибаюсь. Лауреатом «БК» я становился четыре года назад, поэтому сейчас рассчитывать особо не на что. Одним и тем же редко дают повторные премии.

— Вы нередко являетесь прототипом главных героев собственной прозы. Насколько «исповедальная интонация» представляет интерес?

— Я отхожу от этой интонации. Вернее, от первого лица. Исповедальная же интонация, мне кажется, необходима — читатель ей больше доверяет, чем интонации этакого автора-демиурга.

Сейчас «Роман Сенчин» не такой уж частый герой моих текстов, но иногда он требует внимания. Например, недавно в журнале «Дружба народов» вышел рассказ «Долг», где «Сенчин» — повествователь и главный герой. Но чаще я пишу от третьего лица: правда, герои — по-прежнему в основном мои сверстники.

Проза может и должна быть разной. Я лично тяготею к художественному нон фикшену. Как это у меня получается, пусть судят читатели. 

— Что формирует современного читателя — столичного и провинциального — и что их сближает?

— Если говорить о той крошечной группе читателей, что интересуются современной русской литературой, то формируют ее вкусы и пристрастия, конечно, рецензии-аннотации книжных обозревателей и литературных журналистов, списки финалистов литературных премий, обсуждения в соцсетях. Различий между читателем столичным и провинциальным я сейчас почти не вижу.

Разве что заинтересовавшую человека книгу в бумажном виде найти в небольших городах практически невозможно: книжных магазинов там попросту нет. Но большинство уже перешло на чтение электронных книг, в том числе и пожилые люди. Нужны новые литературные критики, которые бы вели серьезные разговоры о прозе, поэзии, драматургии, публицистике. Практика показывает, что на такие разговоры читатель откликается. Последний всплеск был в середине нулевых. Тогда-то и большинство нынешних более или менее читаемых авторов было замечено, выведено из полутьмы или тьмы невнимания.

— Недавно вышел сборник стихов и прозы «Онтология сквера», автором-составителем которого вы стали...

— В первой половине мая в Екатеринбурге проходили выступления горожан против строительства нового храма на месте фактически единственного сквера в центре города. Люди придумывали оригинальные и остроумные «кричалки», сочиняли песни, стихотворения. Мне захотелось собрать лучшие тексты, чтобы, скажем так, запечатлеть это событие. Не противостояние, а сам творческий всплеск. Часть рукописей пришлось отсеять из-за прямолинейности, в которой не было художественности, из-за художественной слабости. Некоторые тексты были написаны раньше, но здорово подходили по теме, по настроению. В итоге в сборнике оказалось много именно Екатеринбурга: его пейзажей, его некоторой мистичности, потусторонности города… Буквально на днях сборник был издан. Посмотрим, какая его ждет судьба.

— «Гаражная мелодика» и «Свободные радикалы»: вы по-прежнему вокалист этих рок-групп? Что дает подобная деятельность литератору?

— У каждого или почти каждого литератора есть еще занятие, которое и отвлекает его от собственно литературы, и одновременно помогает писать. Кто-то делает мебель, кто-то рисует лубки, кто-то занимается садом. У меня занятие — рок-музыка. Сам я играть на инструментах не умею.

Зато сочиняю тексты и иногда пою их под сопровождение музыкантов. По сути, мои песни дополняют мои повести и рассказы. Или наоборот. Вообще очень многие прозаики моего или примерно моего поколения тоже пели или поют. Герман Садулаев, например, Игорь Малышев, Захар Прилепин, Роман Богословский, Михаил Елизаров. Мог бы еще назвать с десяток фамилий… Мы выросли на рок-музыке, поэтому без нее нам никак.

— Вы давным-давно уехали из родного Кызыла — в Москву, из Москвы — не так давно — в Екатеринбург, а до этого часто переезжали. Какие эмоции испытываете в уральской столице и насколько «новые земли» полезны для пишущего?

— Да, жизнь у меня кочевая. В последние годы особенно. В Екатеринбурге бываю часто, но недолго. Обстоятельства постоянно срывают с места…

Когда-то я мечтал жить в одном городе по полгода, узнавать его, а потом переезжать. Нечто подобное стало сбываться. И пишется в разных местах по-разному.

Недавно мы с женой прожили полгода в Таллине. Не могу сказать, что это был плодотворный период, но все же я написал там большой рассказ «Немужик», очень не похожий на то, что я писал раньше.

Екатеринбург же тянет к себе. Кажется, это мой город. И писательская среда там богатая. И пишется тоже не так, как писалось в Москве. Даже у меня стало проступать в прозе нечто мистическое… Что ж делать, под Екатом, говорят, разломы, от их влияния не спрячешься!

Читайте также: Писатель Валерий Шульжик: Нам необходима нравственная цензура

Новости СМИ2

Георгий Бовт

Газовая война между Россией и Украиной: кто «моргнет» первым?

Екатерина Рощина

Простите девочкам слабость — быть глупыми

Оксана Крученко

Пусть будет очередь для тех, кому «просто спросить» 

Никита Миронов  

Батька прав. Не хамите педагогу

Геннадий Окороков

Общественности стоит поменьше возбуждаться

Александр Никонов

Требуйте обязательный ЕГЭ по английскому

Михаил Виноградов  

Почему онлайн-календарь прививок — безусловное благо