Суббота 17 ноября, 06:11
Ясно -4°
Город

Воскресение Маяковского

1929 год. Поэт Владимир Маяковский. Кадр из кинохроники.
Фото: Агентство "Фото ИТАР-ТАСС"
Воскресение Маяковского. Так можно назвать 14 апреля – день памяти Владимира Владимировича. Музей поэта вместе с Департаментом культуры подготовили программу мероприятий на целый день.

Это «разминка» перед празднованием 120-летие со дня его рождения, которое будет отмечаться 19 июля.

Программа началась возложением цветов к могиле поэта на Новодевичьем кладбище, потом к памятнику на Триумфальной. Затем торжества переместились в «Домик Чехова». Это первые мероприятия на новой площадке. Ведь в здании в Лубянском проезде, где поэт 83 года назад поставил «точку пули» в своем конце и где в 1974 году открыт Музей Маяковского, начинается масштабный ремонт. И на два года новой «квартирой» музея станет Малая Дмитровка, 29, стр. 4.

До самого вечера будут идти спектакли и моноспектакли, показы старых фильмов и выступления чтецов. Но главное событие – выставка «Семья Маяковских» (она будет идти до 14 мая), на которой обещают показать множество неизвестных экспонатов, связанных с жизнью отца, матери и сестер Владимира Владимировича.

О семье Маяковского массовому читателю вообще известно очень мало. Разве только то, что отец умер от заражения крови, когда Володе не было 13 лет: подшивал бумаги и уколол палец иголкой. Маяковский потом всю жизнь патологически боялся микробов, «мыл руки как врач перед операцией, поливал себя одеколоном» (по воспоминаниям Эльзы Триоле, сестры Лили Брик). Тема других родственников, кажется, возникает только в «Облаке в штанах»: «Мама!/ Ваш сын прекрасно болен!/ Мама!/ У него пожар сердца./ Скажите сестрам, Люде и Оле/, – ему уже никуда не деться…» и, почти теми же словами, в знаменитой предсмертной записке: «Мама, сестры и товарищи, простите – это не способ (другим не советую…)».

Это при том, что Маяковский вообще-то был нежным сыном и братом, любил пить у мамы чай с вареньем из лепестков роз, привозил сестрам кофточки из Парижа. Где-то читала, что однажды Маяковский промахнулся с размером: сестры были такие же, как он, крупные, ширококостные, а кофточки – сшитые на изящных парижанок. Смущенно сказал: «Там есть одна складочка, можешь ее распустить…».

Трудно вспомнить более «антисемейного» поэта, чем Маяковский. Ранняя лирика просто ошарашивает кощунственными выпадами в адрес самого святого: «А мы –/ не Корнеля с каким-то Расином – / отца, — / предложи на старье меняться, — / мы/ и его/ обольем керосином/ и в улицы пустим — / для иллюминаций» («Той стороне», 1918). Маяковский не любил, когда ему напоминали строчку из стихотворения «Я» («Несколько слов обо мне самом», 1913) «Я люблю смотреть, как умирают дети». Когда в 1928 году ему ее процитировали, он раздраженно сказал: «Надо знать, почему написано, когда написано и для кого написано… неужели вы думаете, что это правда?». Но в то же время, по словам Романа Якобсона, к детям относился прохладно: «Его… передергивало, когда в комнату вбегал всамделишный малыш».

Светлана Семенова, главный научный сотрудник Института мировой литературы, соавтор одной из лучших, на мой взгляд, статей о Маяковском (в книге «Русская литература 1920 – 1930-х годов: Портреты поэтов» (М., 2008), т. 1), нашла очень точные слова для объяснения: Маяковского пугала «бесконечность природного времени, смены поколений, в ребенке он видел как бы своего конкретного вытеснителя». Маяковский предпочитал «трудовое, анонимно-коллективное бессмертие», воскрешение в «пароходах,/ в строчках/ и в других долгих делах». Дело рук человека лучше дела природы. В семь лет Маяковский впервые увидел электрический свет «на клепочном заводе князя Накашидзе»: «После электричества совершенно бросил интересоваться природой. Неусовершенствованная вещь».

И его самоубийство, потрясшее современников (как мог такой жизнелюбец, ненавидевший «всяческую мертвечину», наложить на себя руки?), вписывается в эту философскую концепцию бытия. «В самоубийстве есть бунт против человеческого бессилия по-настоящему… соделать свою жизнь, стать ее хозяином», – объясняет Светлана Семенова. Маяковский хотел «стать хоть частичным демиургом (творцом, создателем. – М.Р.) ее: над началом жизни я не властен, так хоть слепить, как художник, ее конец, как хочу и когда хочу с анонсом и самообъяснением (за два дня уже готова предсмертная записка)». Выстрел 14 апреля 1930 года стал попыткой «усовершенствовать» ход вещей. За свое воскресение Маяковский не боялся: он понимал, что в «строчках» и «долгих делах» воплотил себя сполна.

Добавьте в избранное: Яндекс Дзен Яндекс Новости Google news

Новости СМИ2

Спасибо за вашу подписку
Подпишись на email рассылку Вечерки!
Предлагаем вам подписаться на нашу рассылку, чтобы получать новости и интересные статьи на электронную почту.
Created with Sketch. ОТПРАВИТЬ CTRL+ENTER