Пятница 19 октября, 10:10
Туман + 12°

Гришковец попрощался с бумагой

Жанр нового моноспектакля Евгения Гришковца можно определить как спектакль-сообщение
Фото: Новодережкин Антон
Евгений Гришковец спустя почти три года после последней своей премьеры «+1» выпустил новый моноспектакль.

Еще раз вернулся к жанру, который некогда покорил Москву, а позднее и страну. Вернулся к своей узнаваемой интонации, которая в отдельных его последних работах отступала на второй план, - скромному и ненавязчивому общению со зрителями. Вернулся, чтобы привнести в свои бесхитростные истории элементы театрального опыта, полученного за эти годы.

«Прощание с бумагой» - это не только остроумные (с привычным налетом грусти и ностальгии) размышления Гришковца об этом уходящем в небытие «гаджетом» - бумаге, о его замене более совершенными и практичными устройствами. Нет. Посыл спектакля куда объемнее. Это не привычное для Гришковца «самокопание», выводимое им на универсальный уровень общего воспоминания. Жанр нового моноспектакля можно было бы определить как спектакль-сообщение, привлечение внимания к некой актуальной проблеме.

Для автора и исполнителя тема «уходящей» бумаги становится поводом осмыслить и растворяющуюся в пространстве эпоху, уход которой для нас практически незаметен. Расставание с бумагой приравнивается к расставанию с неким образом жизни, который (в глобальном плане) был неизменен на протяжении двух тысячелетий. Ведь, говорится со сцены, еще десять лет назад мы не думали, что книга исчезнет, что бумага пропадет, а сейчас мы становимся свидетелями этому. Потому не случайно ключевыми словами этого «прощального вечера» становятся «никогда» и «навсегда». «Эпоха уходит навсегда», «Никогда больше ее не будет», - страшно.

И пугает Гришковца (или, если сказать точнее, его героя, что стоит перед нами на подмостках) не столько уход печатной книги с ее специфическим ароматом или настоящих писем, облепленных марками и расцвеченных почтовыми штемпелями, и даже не умирание понятия «черновика». Хотя и это страшно – ведь с потерей черновика теряется и сам процесс мысли, поиска. Кстати, то самое, что отличает спектакли самого Гришковца. Во многом его театральные работы черновиком и являются, вернее, под черновик стилизуются. В дорогом для самого автора смысле – когда текст рождается здесь и сейчас, когда зритель может «подглядеть» ход мысли исполнителя. Когда, кажется, прямо на наших глазах подбирается нужное слово.

Собственно, спектакль как раз об этом. Уходит бумага, банальные записки и каракули, - казалось бы, чего лучше? Сохраним оставшиеся леса. Но вслед за неприхотливой бумагой уходит и мысль, которая отныне заменяется мгновенными впечатлениями и выплеском эмоций. Уходит и память, которая «обособляется» от человека – теперь мы носим ее в кармане.

Те мысли, размышления, которыми делится Евгений Гришковец в своих спектаклях, нельзя называть слишком уж неожиданными и оригинальными. Не этим он силен. Ровно противоположным – стремлением своим текстом, своими воспоминаниями «вскрыть» те же куски памяти и у зрителя. Ведь поражает он свою публику тем, что проговаривает всем известное, но забытое, незамечаемое. И аплодируют ему, а порой и «подбадривают» из зала ровно в те моменты (отнюдь не редкие), когда случается это радостное «узнавание».

И вот здесь «театральный опыт» Гришковца вступает в видимое противоречие с только ему присущим стилем. Театральный опыт «требует», чтобы в спектакле присутствовала сценография. И автор, он же исполнитель приглашает себе в помощники известного сценографа Ларису Ломакину, которая отсекает авансцену стеной с пятью дверьми и ставит в центре – заваленный бумагами и другими канцелярскими принадлежностями письменный стол. Стол – пусть. С древней пишущей машинкой и современным ноутбуком он работает на атмосферу спектакля. А вот двери, за которыми обнаруживаются то бутафорские березки, то книжный стеллаж, то почтовый ящик, - эту атмосферу разрушают. Слишком уж конкретно то, что эти двери скрывают.

Прежде Гришковцу стоило только в двух предложениях описать детское воспоминание о том, с каким нетерпением в ожидании письма открывался почтовый ящик, - и зритель уже окунался в подобные впечатления своего детства. Теперь же вид конкретных почтовых ящиков, которые далеко не у всех были одинаковыми, эту иллюзию узнавания грубо нарушали. Все-таки пустая сцена и актер на ней – вот лучшее оформление спектаклей Гришковца. И возможно те бумажные фигурки или небольшой условный реквизит – больше актеру для создания объемных и живых образов не надо ничего.

Но это детали. Главное было в другом. В том, о чем Гришковец смог рассказать так точно. В бумаге. И в прощании с ней. И после его спектакля вот этот текст казалось кощунственным писать за экраном монитора. Он написан на листах белой бумаги самой обычной ручкой. Наверное, именно это лучший отзыв о постановке. 

Добавьте в избранное: Яндекс Дзен Яндекс Новости Google news

Новости СМИ2

Спасибо за вашу подписку
Подпишись на email рассылку Вечерки!
Предлагаем вам подписаться на нашу рассылку, чтобы получать новости и интересные статьи на электронную почту.
Created with Sketch. ОТПРАВИТЬ CTRL+ENTER