Воскресенье 23 сентября, 10:09
Дождь + 11°
Михаил Щербаченко

C недавних пор я полюбил читать календарь памятных дат. Это не потому, что душа просит праздника, а ты не знаешь, что бы сегодня отметить. Просто иной раз хочется почувствовать себя не «здесь и сейчас», а в объемном пространстве. Для этого необходимы подсказка, напоминание.

Берем для примера календарь ушедшего сентября, он содержит 134 памятные даты. Есть украинский День разведки, праздник чествования японских стариков, китайский праздник Луны, всеобщий День парикмахера… Листаешь календарь — и уже не чувствуешь вокруг себя пустоты.

А еще появились новые праздники — Дни чего-то такого. В том же сентябре были День беседы, День везения, День доброго отношения к ближнему, День исполнения обещаний… От одних названий теплеет на сердце, и какая-то еще не вполне ясная тема стучится из прошлого. И вдруг: День независимости Узбекистана (тогда еще столице союзной республики). Все разом сходится в одну точку. В одну историю.

Ей, этой истории, тридцать семь лет, произошла она как раз в Узбекистане, и автор имел возможность наблюдать ее вблизи. В Ташкентском театре оперетты, как и положено, был оркестр, а первую скрипку звали Николай Николаевич. Выпускник Московской консерватории, прижившись в Средней Азии, столичного лоска не утратил: несмотря на жару, на каждый спектакль надевал фрак, манишку и галстук-бабочку. Одно слово, интеллигент.

Так же интеллигентно он уходил в запой. Дважды в году Николай Николаевич просил у директора отпуск за свой счет и исчезал ровно на десять дней. По слухам, уезжал куда-то в лес, там неистово пил, однако строго в положенный день уже сидел по левую руку от дирижера. При этом в театре пьяным никогда его не видели.

Однажды в оперетту прислали нового директора — представителя титульной нации по имени Уйгун Акрамович; до этого он в райкоме партии курировал дорожное строительство. Театр собирался на гастроли в соседний Таджикистан, и тут как раз Николай Николаевич явился с прошением на отпуск. Директор не понял. Первая скрипка, смущаясь, объяснил причину и поклялся не подвести. Однако в голове Уйгуна Акрамовича официальный запой и трудовая дисциплина не сложились в пазл, и музыкант получил категорический отказ, на который тихо ответил:«Заранее прошу у всех извинения». И выехал с труппой на гастроли.

По прихоти природы первый день гастролей совпал с первым днем запоя. И Николай Николаевич урезал такую увертюру, что даже видавшие виды актеры пришли в ужас. На следующий день уже содрогнулся весь уютный город Душанбе. Первая скрипка гудела, как двадцать военных оркестров, доходя до оглушительного крещендо и фортиссимо. Кульминацией симфонии было ночное вторжение обезумевшего музыканта в директорский номер с сумкой портвейна «Офорин» (в переводе — «молодец»).

После этого Николай Николаевич куда-то сгинул, но ровно на одиннадцатый день так и не предоставленного отпуска он нетвердой походкой спустился в оркестровую яму. На нем был фрак с бабочкой. Руки его подрагивали, но только до той секунды, пока он не взял скрипку и смычок. Зазвучал Имре Кальман, и со страхом взиравший на эту сцену Уйгун Акрамович разрыдался. Волшебная сила искусства... На другой день он пригласил Николая Николаевича, обнял его и задним числом подписал заявление на отпуск.

…Вот вам и календарные даты — дни везения, исполнения обещаний, доброго отношения к ближнему… Похожие истории будят размышления и даже актуальные аналогии. Эти сюжеты возникают «из миража, из ничего, из сумасбродства моего» — как в «Обыкновенном чуде».

Или «из слез, из темноты, из бедного невежества былого» — как в «Иронии судьбы». Возьмите календарь — и они появятся. Появятся — и растворятся снова.

Мнение автора колонки может не совпадать с точкой зрения редакции "Вечерней Москвы"

Новости СМИ2

Новости СМИ2

Спасибо за вашу подписку
Подпишись на email рассылку Вечерки!
Предлагаем вам подписаться на нашу рассылку, чтобы получать новости и интересные статьи на электронную почту.
Created with Sketch. ОТПРАВИТЬ CTRL+ENTER