Суббота 23 февраля, 01:02
Ясно -8°
Город

Сказка, призывающая в свидетели

Фрагмент спектакля
Фото: Фото с сайта театра - http://www.mxat.ru/
На Малой сцене МХТ им. А.П. Чехова состоялась премьера спектакля Марата Гацалова «Сказка о том, что мы можем, а чего НЕТ».

Марат Гацалов поставил на Малой сцене МХТ им. А.П. Чехова настоящую сказку. Настоящую, как сказки Афанасьева, и столь же страшную. «Сказку о том, что мы можем, а чего НЕТ». Сказку-испытание о человеческом выборе. И самое страшное в этой сказке даже не то, что любой свободный выбор приводит к неминуемой расплате, а то, что эта расплата следует от одного и того же человека-зверя.

Михаил Дурненков написал пьесу по мотивам сценария Петра Луцика и Алексея Саморядова. Пьесу, которая чем подробнее будешь ее рассказывать, тем путанее и бессвязнее будет представляться. Пьесу об отдельно взятом отделении, допустим, полиции, не в добрый час решившем прижать к ногтю хозяйку странного дома – якобы незарегистрированного ночного ресторана. А хозяйка возьми да окажись молодой и красивой «ведьмой». И что с ведьмой делать? Правильно, начинать охоту.

Правда, ведьма эта странная – разумные и добрые слова говорит, на путь истинный пытается наставить наместника Махмудова Олега Григорьевича – этого, допустим, оборотня в погонах. «Долгой дороженькой тебе идти придется», - говорит она ему растворяясь в темных переходах подведомственного Махмудову учреждения. И действительно, дорога у него оказалась долгой и крайне извилистой от рыка загнанного в ловушку зверя, в миг лишенного мужской силы («Снимай свой сглаз, ведьма!»), до отчаянного финального воя («Теперь я полностью счастлив, так как ты со мной»).

А между – череда убийств, попытки избавиться от сглаза посредством присланного смс-кой заговора от священника, целым рядом зеркал да «вызыванием патронуса». Между – доносы, короткое счастье да двойное предательство оперативника Некрасова, успевшего полюбить, но не сумевшего оказаться достойным любви.

- Олег Григорьевич, всё. Всё сделал. Покорится вам вдова.

- Не понимаю, почему она тебя выбрала, а не меня. Ты же ее мизинца не стоишь. Если бы она мне покорилась без моей силы, разве я ее предал бы как ты? Я бы ей всего себя отдал… (Указывает на Некрасова). Воняет здесь. Уберите это отсюда.

- Олег Григорьевич, вы же сами просили!..

Но дело даже не в сюжете и не в пьесе – не они делают премьеру МХТ «не отпускающим» спектаклем. Просто Марат Гацалов на основе этого в общем-то совсем небольшого и не совсем внятного сценария, как когда-то итальянские комедианты, создает театральное действо, живущее почти что своей собственной жизнью. Его спектакль похож на шкатулку со множеством секретов, выстроенную по принципу, схожему с тем, по которому работает декорация Ксении Перетрухиной.

…Двери зрительного зала Малой сцены открываются для публики лишь после второго звонка. И то не для всех. Лишь восемнадцать человек могут проследовать за дежурным в форме по узкому казенному коридору вдоль глухих картонно-фанерных стен и наглухо закрытых дверей. Это будет путь практически по кругу, вернее, по периметру прямоугольника. Наконец, одна из дверей откроется и восемнадцать человек окажутся в маленькой комнатке с низким потолком. Потертый кожаный диван, огромный ржавый сейф, неустойчивый стул да несколько тусклых ламп, - вот и вся меблировка. Ну, и конечно, места для зрителей – числом тридцать шесть, так что чуть позже другой дежурный приведет следующую партию. Как выяснится позднее, всего таких комнатушек четыре – именно на четыре части разбит этот казенный фанерный параллелепипед. Каждая комната – отдельный кабинет этого «царства», подконтрольного Олегу Григорьевичу. Зрители каждой из них до определенного момента видят лишь «свою» часть спектакля при том, что слышат – всё.

К слову, этот принцип организации зрительского пространства Ксенией Перетрухиной крайне напоминает то, что она же делала в недавней премьере Театра Наций «Три дня в аду». Там зрители занимали три отдельные палатки и тоже не получали полную сценическую картину. Правда, эффект в этих двух спектаклях достигается разный.

В «Сказке» очень важен момент, когда во второй половине спектакля вдруг все перегородки исчезают и зрители оказываются лицом к лицу друг с другом, могут посмотреть друг другу в глаза. Есть в этом некий психологический опыт со стороны режиссера. Ведь долгая «раскачка» спектакля, когда он медленно-медленно набирал ход, принесла публики дискомфорт. То и дело раздавались сдерживаемые истеричные смешки, пробегал по рядам шепот, постепенно выраставший в отдельные реплики, порой даже обращенные к занимающимся своими делами и снующими из кабинета в кабинет актерам-дежурным: Вы актеры или кто? Понятно, никто не забыл, что находится в театре и что идет спектакль. Но сама возможность возникновения подобной мысли (актеры это или нет? Спектакль или нет?) превращала зрителей в своеобразных участников спектакля. В молчаливых свидетелей творимого, а значит – в какой-то степени и в соучастников. И потому-то навязанная режиссером необходимость ближе к финалу посмотреть в глаза друг друга после всего произошедшего тоже становится испытанием. Так страшная сказка приходит и к зрителю. Так что список создателей спектакля, приводимый в программке, в который в произвольном, «перемешанном» порядке вошли все актеры, композитор, режиссер, помреж, и художник, вполне могут дополнить и фамилии присутствующих зрителей. В качестве тех же «свидетелей».

В подобном активном зрительском включении, кстати, тоже сходство с итальянской комедией масок. Масок, которые и в спектакле Гацалова играют далеко не последнюю роль. Изначально здесь все – маски. Маски расторопных Дежурных, маски Проституток, маска тупого исполнительного Майора. Маска Священника, освящающего начальственные кабинеты, ежеутренне «распевающего» на нужный лад всех сотрудников да в случае необходимости создающего заговоры во здравие наместника: «Боже, смехом нашим поставь на место сердце Олега Григорьевича!». Маска Подхалима-завистника, выслуживающегося перед начальством настолько, что самым светлым его воспоминанием становится не отдых в Турции или детский мир, а сам Олег Григорьевич. И наконец, маска Наместника, если не Власти, что начинает свой день с торжественного прохода по коридорам подведомственного ему учреждения в расшитом халате со скипетром и державой в руках; что на полную катушку использует свою должность да ощущает себя чуть ли не Господом Богом:

- Я к тебе не как Олег Григорьевич, я к тебе как Закон пришел. Как Власть, которая одела тебя и человеком сделала. Я к тебе как Родина пришел.

Все эти маски как маски и играются – остро и гротескно, без нюансов и полутонов (какие полутона в фантасмагории?), без намека на развитие. Все, кроме маски Наместника. Олега Григорьевича Махмудова играет Алексей Кравченко. Играет сочно и выпукло, не боясь впасть в карикатурность. Но еще Кравченко играет и нечто иное. То, без чего его образ остался бы не более чем плакатной политической сатирой. Да, в его герое нет ничего человеческого – даже объясняясь в любви, предлагая свою любовь, он говорит о сдирающих кожу объятиях и прожигающих ядом поцелуях. Но он же знает цену настоящему предательству и карает его. Кравченко играет не политическую маску. От его героя пробирает чуть ли не могильным холодом, тем более жутким, что исходит он от живого человека.

На контрасте с ним – Наталья Кудряшова в роли той самой «ведьмы». Хрупкая, нежная, практически не «воплощенная» в спектакле, где от нее чаще всего остается один только голос. Но какой голос! Одновременно женственно манящий и очень родной, теплый. Голос, в котором могут проснуться повелительные нотки, а затем им на смену придут домашние ласковые интонации. Чарующая, разрушающая все преграды героиня, лишь однажды надолго станет видима публике – мы ее застанем за чтением очень странной партитуры. Звуки, ноты, жесты, фразы и слова на разных языках, работающий фен, скачки в разных октавах, с разным акцентом, щелчки пальцев, скрипы, - вот что записано в этой партитуре, и что до последней «ноты» виртуозно исполняет «ведьма», погружая присутствующих при этом зрителей и героя в транс.

- Собирайся, в отдел поедем.

- А я думала, ты мне добра желаешь, Костя.

- Мне добра по службе не положено.

- А если твой начальник зверь?

- Зверь не зверь – мне все равно. Долг у меня. Собирайся.

- Хорошо, как скажешь, пойдем. Только у меня одна просьба последняя. Выполнишь? Насос починишь? Давления нет совсем – цветы полить нечем.

Кто о чем, а она – о цветах. И вот в ней, такой странной, неуловимой, на фоне всех иных персонажей и событий, и вправду есть нечто потустороннее, бестелесное. Что-то не из этого мира, но такое живое, такое полнокровное, что не остановить и не удержать.

Выбор между могильным холодом живого человека и брызжущим жизнью теплом бесплотного, почти нереального голоса, - вот к чему в конечном итоге сводится страшная сказка Марата Гацалова. Режиссер показал несколько путей и несколько возможных последствий, а отвечать на вопрос, что мы можем, а чего все-таки и нет на самом деле, придется уже каждому свидетелю самому…

Новости СМИ2

Все мнения
Спасибо за вашу подписку
Подпишись на email рассылку Вечерки!
Предлагаем вам подписаться на нашу рассылку, чтобы получать новости и интересные статьи на электронную почту.
Created with Sketch. ОТПРАВИТЬ CTRL+ENTER