Главное
Путешествуем ВМесте
Карта событий
Смотреть карту

Пуля – точка в конце

Общество
Пуля – точка в конце

[b]В какой ночи бредовой, недужной, какимиГолиафами я зачат – такой большой и такой ненужный?Владимир Маяковский[/b]75 лет тому назад, в одиннадцатом часу утра 14 апреля 1930 года, в Москве, в Лубянском проезде, прозвучал выстрел в комнате Владимира Маяковского. Газета сообщила: [i]Сегодня в 10 часов 17 минут в своей рабочей комнате выстрелом из нагана в область сердца покончил с собой Владимир Маяковский. Прибывшая «скорая помощь» нашла его уже мертвым…[/i]17 апреля состоялись грандиозные похороны. Самоубийство или убийство? – эти споры идут до сих пор. Но все же реальные факты жизни и творчества Владимир Владимировича свидетельствуют: поэт сам решил свести счеты с жизнью.За два с половиной месяца до рокового выстрела, 1 февраля 1930 года, в Москве, на Поварской улице, в писательском доме открылась выставка «Двадцать лет работы Маяковского». Поэт тщательно ее готовил и собрал уникальный материал, от плакатов «Окон РОСТа» до справок из департамента полиции. Фотографии, вырезки из газет и журналов с публикациями о творчестве поэта, о его произведениях, вечерах, встречах с читателями, постановках пьес, рукописи, заметки, – все было представлено ярко и наглядно – свой хотел отчитаться перед властью и народом за проделанную работу.Ему очень хотелось услышать отзыв, ну и, разумеется, гром аплодисментов и оваций (а кто этого не хочет?).Были разосланы билеты: руководителям страны – Сталину, Молотову, Ворошилову, Кагановичу, ответственным сотрудникам Совнаркома и ВЦСПС, Наркомпроса, ЦК ВЛКСМ, ОГПУ, представителям Главискусства, Главреперткома (были такие органы), писательским организациям и персонально коллегам по перу. Среди последних значились: Фадеев, Юрий Олеша, Леонов, Сельвинский, Гладков, Безыменский, Светлов, Ляшко, Всеволод Иванов, Эрдман и многие другие.Почти никто из приглашенных не пришел – ни члены ЦК и правительства, ни маститые писатели. Это было похоже на бойкот. А через 72 дня прозвучал выстрел.Выставка, задуманная как праздник, оказалась прологом к гибели. Все шло к тому. Во-первых, разногласия с властью. Хотя в данном случае слово «разногласие» не совсем точное.Маяковский с первых дней революции влюбился в советскую власть и верно ей служил почти 13 лет. По замечанию Троцкого, он разговаривал с революцией на «ты». Чистил себя «под Ленина», «чтобы плыть в революцию дальше». Гордился, что «моя милиция меня бережет». Анна Андреевна Ахматова возмущалась: можно ли вообразить, чтобы Тютчев, к примеру, написал: «Моя полиция меня бережет?» Кстати, она же в разговоре с Лидией Чуковской 21 сентября 1959 года сказала про Маяковского: «Он писал хорошо до революции и плохо – после. От Демьяна не отличишь».Чуковская ответила: «Я не согласна. А как же «Во весь голос», «Есенину», куски «Про это», «Разговор с фининспектором»? – «Во весь голос», конечно, великая вещь, – сказала Анна Андреевна. – Но это уже предсмертное. А вообще Маяковский силен и велик только до революции. Божественный юноша, явившийся неизвестно откуда».Мнение Ахматовой разделяли многие поэты и литературоведы: Маяковского сгубила ангажированность: «Я всю свою звонкую силу поэта/Тебе отдаю, атакующий класс». И к его ужасу (в конце своей жизни он начал это осознавать) – все, во что он верил – в «атакующий класс», в «очень правильную советскую власть» и так далее, – все это оказалось большим мифом. Не об этом ли говорит его последняя встреча с художником Юрием Анненковым в Ницце в 1929 году, когда на вопрос, а что он будет делать дальше, поэт ответил: «… Я уже перестал быть поэтом». И сквозь рыдания: «Теперь я… чиновник».Он верой и правдой служил советской власти, а советская власть этого словно и не замечала: при его жизни Маяковский был для власти всего лишь одним из многих, да к тому же не очень-то и нужным поэтом. Как раз в дни выставки готовился к выходу в свет очередной том Малой советской энциклопедии (он вышел после смерти поэта в мае 30-го), а в нем о Маяковском было пропечатано: «анархист-бунтарь», «попутчик революции», которому «чуждо мироощущение пролетариата как организованной системы идей, чувств и настроений».Трудно ответить сейчас за Маяковского, чувствовал он, что его «пасет» ОГПУ или не чувствовал? Брики – Лиля и Осип – и постоянная их компания были теснейшим образом связаны с органами.Опять же сошлемся на Анну Ахматову. Она с презрением и гневом высказывалась о Бриках: «Они пытались создать литературныйсалон… Карты, бильярд, чекисты; Агранов ([i]один из руководителей ОГПУ[/i]. – [b]Ред.[/b]) и многие другие…» Власть, еще раз повторимся, «пасла» Маяковского, но не соизволила прийти на его выставку: ей это было неинтересно.Это первое разочарование. Второе: писатели-коллеги. Многие из них откровенно не любили Маяковского, как не любят в классе первых учеников. Да и сам Маяковский давал к этому частенько повод своим заносчивым поведением и унизительными высказываниями в адрес коллег: всякие там «балалаечники» и «морковный кофе». Не принимали его и рапповцы, но уже по идейным соображениям – для них он был недостаточно пролетарским – «попутчик».Итак, выставка провалилась. Кого поэт хотел видеть, тот не пришел. Пришли, главным образом, рабфаковцы, комсомольцы, вузовцы. Как вспоминает Борис Ефимов: «Маяковский сидел один за столом президиума, положив руки на спинку пустых стульев. Я никогда не видел его таким мрачным…» Прождав несколько томительных минут, Маяковский сам открыл собственную выставку: – Я думаю, нам незачем больше ждать этих первачей. Я даже рад, что нет этих проплеванных эстетов, которым все равно, чей юбилей и кого приветствовать. Я рад, что здесь молодежь, что меня читаете вы.А далее Маяковский впервые прочитал свою новую поэму «Во весь голос»:[b]И мне агитпроп в зубах навяз,И мне бы строчить романсы на вас –Доходней оно и прелестней.Но я себя смирял, становясьНа горло собственной песне…[/b]Маяковскому хлопали. Но это было все же не так, как ему хотелось. Присутствовавшая там актриса Ната Вачнадзе вспоминала: «Этот вечер был чем-то похож на тризну, что-то погребальное почудилось в нем…» Нарком Луначарский утверждал, что виной провала выставки был сам Маяковский: «Он был как-то не совсем похож на самого себя, больной, с запавшими глазами, переутомленный, без голоса, какой-то потухший…» Из Москвы выставка переехала в Ленинград, но и там ее проигнорировали «большие» писатели.Февраль для Владимира Маяковского оказался неудачным и чрезвычайно колючим месяцем.А тут еще и «любовная лодка» с Лилей Брик «разбилась о быт». Ничего не вышло с жившей в Париже Татьяной Яковлевой, она предпочла Маяковскому виконта дю Плесси.Маяковский рвался в Париж, чтобы окончательно отвоевать Яковлеву, но «органы» с подачи Лили Брик его не отпустили, – элементарно отказали в визе. Еще чего! Уедет, женится на эмигрантке, да и останется на Западе – тому не быть! Не решилась уйти к Маяковскому и его последняя женщина – молодая актриса Вероника Полонская.14 апреля 1930 года прозвучал выстрел. Сбылось предчувствие поэта, выраженное 15 лет назад в поэме «Флейта-позвоночник»:[b]Все чаще думаю – не поставить ли лучшеТочку пули в своем конце…[/b]Вечером 14 апреля Корней Чуковский записывал в дневнике: «…Позвонила Тагер: Маяковский застрелился. Вот и дождался счастья. Один в квартире, хожу и плачу, и говорю: «Милый Владимир Владимирович», и мне вспоминается тот «Маяковский», который был мне так близок – на одну секунду, но был, – который был влюблен в дочку Шехтеля, ходил со мною к Полякову; которому я, как дурак, «покровительствовал», который играл в крокет, как на биллиарде… ходил на мои лекции в желтой кофте и шел своим путем, плюя на нас, и вместо «милый Владимир Владимирович» я уже говорю, не замечая: «Берегите, сволочи, писателей…»

Подкасты
Эксклюзивы