- Выключить коронавирус

Михаил Катков: О главном сказать я успею

Сергей Собянин посетил резервный госпиталь для лечения COVID-19 на Каширском шоссе

Интерактивную карту с расписанием прогулок для москвичей опубликуют 29 мая

Проведена десятая масштабная дезинфекция в Москве

Не откладывай мечту: застройщики пошли навстречу москвичам, нуждающимся в жилье

Климатологи предупредили о температурных аномалиях летом в России

#БУДЬДОМА онлайн-линия психологической помощи

Путин подписал указ о награждении столичного спасателя медалью «За отвагу на пожаре»

Кинолог назвал породы собак, способных определять коронавирус

Врач предупредил о скрытой угрозе заражения COVID в ТЦ и салонах красоты

Цискаридзе предрек катастрофу театральному искусству в России

Тесты на наличие антител к COVID-19 бесплатно будут проводить 30 поликлиник

Гнев и недовольство: эксперты по мимике объяснили жест Путина с ручкой

Финансист рассказал, как накопить и куда вложить деньги в кризис

Подмосковный фермер рассказал, как правильно выбирать клубнику

«Не готовы к созерцанию молодого тела»: Онищенко о медсестре в бикини

Михаил Катков: О главном сказать я успею

Открываем новую рубрику

[b]Сегодня “Вечерняя Москва” открывает новую рубрику. Мы назвали ее “Самиздат”, но вкладываем в нее совсем другой смысл, чем тот, который обозначался этим словом в уже далекие от нас диссидентские времена.[/b] Тогда на пути творчества стояла цензура, заставляя поэтов и писателей либо “писать в стол”, либо распространять свои рукописи как придется — машинописные копии, ротапринтом и т. п. Сегодня цензуры нет, но пробиться автору к читателю по-прежнему нелегко: издательства принимают к печати произведения, которые обещают немедленный (чаще всего — коммерческий) успех. В результате многие авторы готовы сами доплатить деньги, чтобы увидеть свое творчество напечатанным. Немало таких предложений и у редакции “Вечерней Москвы”. Ну что ж, давайте проведем эксперимент. Выходящая по четвергам наша страница “Читальный зал” готова предоставить свою площадь москвичам, желающим опубликовать свои произведения на платной основе — по рекламным расценкам. Предупреждаем сразу: цензура будет. В печать не станут приниматься строки, разжигающие национальную и социальную вражду, порнография, ненормативная лексика. Разумеется, необходим и достаточно приемлемый художественный уровень. Заинтересовались? Тогда звоните по тел.: [i]256-91-60, 256-94-43[/i]. Сегодня — первая публикация. [b]АНЮТИНЫ ГЛАЗКИ[/b] [i]Изящество с высокомерьем Находятся в мнимом ладу… Как долго входил я в доверье К Анютиным глазкам в саду. Я воду носил для полива, Чтоб лучше взрастали цветы. Анютины глазки игриво Со мною вдруг стали на «ты». Анютины глазки вставали, Когда занималась заря, Навстречу ко мне выбегали, В калитке, увидев меня. Но тучи над нами сгущались. Душой суровел я, лицом. Анютины глазки умчались В военной машине с отцом. Остались анютины глазки В заброшенном милом саду. И я по сердечной подсказке К ним нынче и завтра приду. В саду пахнет луком и перцем. Жгут руки крапива, репей. И клумбу – Анютино сердце – Пронзил, как стрелою, пырей. Я в душу сегодня свою заглянул: О, ужас! За что был в почете?! Я к космосу руки с надеждой тяну – Ему одному подотчетен. Пусть в праздничном хаосе будничных дней Царит красота, беспорядок, Но только б заблудшие души людей Подняться смогли на порядок. Не может душа пребывать на земле Свободной, Тем паче нетленной. Она то, как искра в горячей золе, А то, как звезда во Вселенной. И мечется в сонме тревожных теней Меж небом И грешной землею, И жутко становится грешнице, ей От мысли при встрече со мглою… Я обязан одному Христу На душе такая пустота, Словно кто-то вытряхнул утробу. Не держу ни на кого я злобу, Уповаю только на Христа. Не позволь озлобиться душой, Не позволь мне, Боже, усомниться В том, что окружающие лица, Будто бы смеются надо мной. Не позволь, чтоб нехристя рука Сорвала бы крест с груди нательный. С ним я, словно с песней колыбельной, Засыпал, вздымаясь в облака. Не позволь мне оскудеть душой, Не позволь, чтоб изменил я другу. Мне поныне, Боже, знаешь, туго, Но с Тобой я справлюсь с пустотой. Сохраню я духа чистоту, Сердце состраданием наполню, До скончанья века буду помнить, Что обязан одному Христу. Помнится, говаривала мама, Провевая в решете пшено: «Человек хороший, без изъяна – Это – как отборное зерно. Только вот посеять – это мало: Нужно это зернышко взрастить, Чтобы дивным солнцем просияло, Чтоб оно могло бы златом быть. Но и это только половина: Нужно это золотко собрать, Снопики, как будто пуповину, Накрепко жгутом перевязать, Смолотить, — говаривала мама, Провевая в решете пшено, – Человек хороший, без изъяна – Это – как отборное зерно». От обиды вовек не заплачу, А от жалости я зареву. В небе ястреб, почуяв удачу, Растерзал в пух и прах синеву. Лепестки, белоснежные крылья, Попарив высоко над землей, Неизбежно покроются пылью, Не космической пылью – земной. Точно так же и бренное тело, Прахом став или серой золой, Без души станет осиротелым И смешается вскоре с землей. Не винюсь, что я дал нынче маху, Но стыжусь приподнять я главу: Там, на небушке ясном, с размаху Ястреб рвал в пух и прах синеву. Вы меня никогда не любили, Да и как полюбить Вы могли, Если мы по сословию были – Вы от неба, а я от земли. Может быть, потому-то и к небу С детских лет я тянулся душой. Точно так, живший впроголодь, к хлебу Чуял тягу, жил мыслью одной. За такое простите сравненье. Но позвольте в стихах повторить: Я живу, если Вы – вдохновенье – На земле грешной будете жить. Замесил я на рассвете песню, Словно тесто в кадке на дрожжах, Рвется ввысь, как будто бы ей тесно, Не удержишь просто на вожжах. Словно к слову – окают словечки, Слово к слову – целая строфа. Облака, как будто бы овечки, Между ними кружится дрофа. Солнышко привстало над лугами, С ним о сокровенном говорю. Словно протвень в печку с пирогами, Облако поехало в зарю. И такой поплыл духмяный запах – Сам он за себя и говорит. В варежку не стану охать, ахать, Если даже что-то подгорит. На заре, как бы из русской печки, Выплыл облак цвета кураги. На колечко нижутся словечки, Пышет жаром стих, как пироги. Создать такую песню, Конечно, нелегко, Чтоб строчкам было тесно, А мыслям широко. Чтобы от чуда-творчества, Величием дыша, Как будто от пророчества, Возвысилась душа. Круг друзей и родных все уже С каждым годом и с каждым днем. С катафалком плетусь по лужам Под осенним холодным дождем. Поминать в одиночестве буду: Нет знакомых и нет друзей. Может быть, взять собаку-приблуду, В доме будет поваднее с ней. Я не знаю собачью душу, Да и есть ли она у собак? Нет, нет, нет – я нисколько не трушу, Но боюсь я попасть впросак. Да и мысль мое сердце ранит: Вдруг я раньше ее умру, Что тогда с собачонкою станет?! Нет, грех на душу я не беру. С катафалком плетусь по лужам Под осенним, холодным дождем. Круг друзей и родных все уже С каждым годом и с каждым днем. Родителей тепло незаменимо, Его не купишь никакой деньгой, Оно одно без всяческого грима И соткано природою самой. Родителей тепло незаменимо, Как и вниманье, и тепло детей, Оно с молитвою сопоставимо Среди горящих восковых свечей. Родителей тепло незаменимо, Как хлеб и соль на дедовском столе. Родителей тепло неповторимо, Как жизнь неповторима на Земле. Родителей тепло незаменимо, Его не каждому дано понять, Оно и разумом непостижимо, Как и ниспосланная Богом благодать. С кем душевной поделиться болью? Кто же может выслушать, понять, Только чтоб с разбитою любовью Мне опять посмешищем не стать. Всматриваюсь в дорогие лица, Что изнемогли от суеты: Этот вот успел когда-то спиться, Тот, махнув на жизнь, сказал: «Кранты!» Этот острословом стал в кавычках – Надо всем смеется. Не понять. Тот же на оранжевую лычку Променять родную может мать. К этому теперь не подступиться – Неимущих ставит ни во что… Что-то с тем неладное творится. А вот этот? Этот? Нет – не то… С кем душевной поделиться болью? Кто же может выслушать, понять? Только чтоб с разбитою любовью Мне опять посмешищем не стать.[/i] [b]ДУША[/b] [i]Путь один, ведущий к цели: Жить правдиво, не греша… В теле, словно в колыбели, Расположена душа. Распознать ее повадки Не позволено уму: То она уходит в пятки, То ликует – не пойму. Если вдруг из колыбели Она выпадет своей То тогда и в самом деле Не угонишься за ней. То она в лесу петляет, То играет на траве, То из речки вылетает И витает в синеве. То она умчит далеко За утесы, за моря, Вспыхнет звездочкой высокой, То зажжется, как заря. Унесется без оглядки После срока в сорок дней… Неразгаданной загадкой Оставаться вечно ей. Я выбегаю с сыном. Боже мой! Мороз зашторил на крыльце оконце, — И сразу же повеяло зимой. Снежинки – словно детский смех на солнце. Я кувыркаюсь шумно на снегу, Изображая из себя мальчишку. Встаю, лукаво крадучись, Бегу И в снег толкаю робкого сынишку. Я чувствую, что нынче все смогу, От радости закатываюсь смехом. И детский смех искрится на снегу, Как будто бы в лесу грибное эхо. Откуда волшебные звуки Рождаются в звездной ночи? Я вижу: небесные руки Снимают нагар со свечи. С глубоким почтеньем при этом Отвесило пламя поклон. Повеяло благостным светом В переднем углу от икон. Лампадка спокойно лучилась, Коптила легонько свеча. За печкою мышь суетилась, Спросонок сверчок проворчал. Так тихо в избе, только шепот, Молитвенный шепот людей. У дома послышался топот И явственный храп лошадей. Йод сразу в избу рванулся, Наверное, доктор вошел. До лобика только коснулся: «Все будет, – сказал, — хорошо…» Свеча на столе догорала, Горела она до зари. Лампадочка свет излучала – И было уютно внутри. Чуть отошел от родного порога – Иней коснулся моей головы. Жил я все времечко с Господом Богом Тише водицы и ниже травы. Беды сторонкою не обходили, К ним, окаянным, я с детства привык, Видно, меня они так закалили От неудач, чтобы в жизни не сник. Били нещадно крутые дороги, Шел напрямик, а порой – вкривь и вкось. Не обивал я чужие пороги, Жил, как хотел, но не жил на авось. Жил я все времечко с Господом Богом Тише водицы и ниже травы. Не опускал никогда я в тревоге, Не задирал в счастье я головы. Вижу: в смущении клены краснеют. Листьям недолго осталось роптать. Верю: о главном сказать я успею. Жаль, что не мог о нем раньше сказать. Вечная тема лежит под ногами, Вечная тема – Земля. Как нелегко ей приходится с нами! Вдумайтесь в это, друзья! Как только терпит Землица обиды, Нас, неразумных людей. Стерпит так матушка, строгая с виду, Ворох обид от детей. Матушка милая, мама родная, Вот тебе крест – я не лгу, Пусть дважды в день я тебя поминаю, А пред тобою в долгу. Мне не забыть твоих нежных мозолей, Голос, ласкающий слух. Сколько ж ты съела, родимая, соли. Как же был крепок твой дух! Как нелегко мне бывает порою. Ты же сумела внушить: Зло побеждают, сынок, добротою, По доброте стоит жить. Как же ты схожа, родимая мама, С матушкой нашей Землей, Что завсегда просыпается рано, Мир украшая собой. Стихи – как нетленные души Воскресших на Пасху людей. Я вижу станицу, над сушей Летящих родных журавлей. Куда вы, куда, дорогие? В какие летите места? Нельзя вам прожить без России, Как мне – без Руси и Христа. А может, журавушки тоже Воскресшие души? Прости Меня за сравнение, Боже, Дай веру в Тебя обрести Нам, падшим, ползущим, парящим, Идущим порой на рожон. Крестом Твоим животворящим Я заново трижды рожден. Был мелок, когда был с мошною. Но как же велик человек! Кто с верою всею душою, Тот ей не изменит вовек. Вот так и станица над сушей Летящих родных журавлей. Стихи – как нетленные души Воскресших на Пасху людей. Чувства притупились, Как клинок в бою. Рощи изменились – Их не узнаю. И себя я тоже Стал не узнавать. Может, стал я строже? Может быть, как знать. Может, очерствела Без тепла душа? Может, оголтелый Дух мой оплошал? Может, в лунном свете Не нашел плетня? Проводник мой, ветер, Потерял меня. Съел полпуда соли, Путь пока искал… Жизнь пройти – не поле – По себе узнал. Нет, не сожалею, Юность не виню… Душу отогрею, Как клинок в бою. Склонился я над тихой колыбелью, А на душе так радостно, светло. И, окропленный мартовской капелью, Я чувствую весеннее тепло. Какое счастье любоваться небом И уплывать с ним в завтра не спеша. Какое счастье поделиться хлебом С тем, у кого в кармане ни гроша. Какое счастье чувствовать: ты нужен, В тебе души не чают – и притом Собраться вместе на семейный ужин За круглым добрым дедовским столом. Хмелею я от мартовской капели, От радости возносится душа. Какое счастье – видеть в колыбели Розовощекого с улыбкой крепыша. Очень легок на помине, Раскатился майский гром. Как на ветках ивы иней, Небо в молнии кругом. Озаренье – восхищенье. Почва ходит ходуном. И как светопреставленье, Небо хлынуло дождем. Гребнем частым и холодным Дождь расчесывал траву. Ветер жестом благородным Прирасшторил синеву. Захмелевшая речонка С шумом лезла на мосток. Тучка, странница с котомкой, Уходила на восток. Замер лес в белье исподнем — Он увидел над собой Сбоку радуги двойной Солнце – колокол Господний. Небо низко шляпу нахлобучило С вечера и особливо днем. Полоснула молния под тучами, Раскатился басовитый гром. В избах даже стекла задрожали, Сразу ветер ледяной подул. Тучи свои чувства не сдержали, — Дождь неимоверный ливанул. Ох, как нужно это очищенье Матушке-кормилице земле! Чтобы в этом дивном откровеньи Не было морщинок на челе. Все окрест шумело, рокотало, Молнии блаженные цвели. Небушко с любовью умывало Личико красавицы Земли. Чувствуется, скоро распогодится: Ветер потихоньку стал стихать, Да и грому, видимо, не можется, Перестали молнии сверкать. Сделав мостик, радуга на лапах Держит грудью синий небосвод, Солнца луч, как будто воин в латах, Охраняет дивный переход. Вечностью ночь оказалась. Ночь – это вечность, скажи? Или же мне показалось В жизни, сплетенной из лжи. Может быть, поторопился Новое все отрицать. Господи, я же крестился, — Право Ты дал выбирать. Выбрал Твой крест я, Боже, Чтобы помочь Тебе. Сколько ж спесивых вельможей Было в моей судьбе! Сколько же их расплодилось – Словно в саду мерзких тлей! Что же, Всевышний, случилось С Родиной милой моей?! Может быть, через страданье Путь к воскресенью лежит? Солнечный луч в ожиданьи Свечкой в ладони дрожит. Я на Тебя уповаю, В жизни своей не ропщу, К обетованному раю Путь на коленях мощу. По вечерам на терриконе Огонь не меркнет золотой. Всю ночь мерещатся мне кони, Бегущие на водопой. И даже в скрубере гремящем Я слышу топот лошадей С их ржаньем, на бегу пьянящем, В раздолье песенных полей. Да и тогда, когда под утро Займется розовый восток, Мне кажется, что в перламутре, Став на дыбы, ржет сосунок. Да и тогда, когда снимаю Металл, намытый из щелей, Крупинки злата принимаю За искры от подков коней. Как будто бы из детства кони Летят, зовут меня домой… По вечерам на терриконе Огонь не меркнет золотой.[/i] [b]ОБ АВТОРЕ КАТКОВ Михаил Сергеевич[/b]. Родился в 1931 году. Член Союза писателей России, лауреат премии им. Варлама Шаламова. Свои первые стихи напечатал в конце 60-х в газете «Вечерняя Москва».

Новости СМИ2

Коронавирус

в Москве

71 251 +3793 (за сутки)

Выздоровели

173 497 +2054 (за сутки)

Выявлено

2330 +76 (за сутки)

Умерли

Алиса Янина

Почему мы не верим в COVID

Камран Гасанов

Турция прибирает к рукам Ливию: чем ответит Путин

Илья Переседов

Домашняя еда — это рабство, насилие и контроль

Александр Сергеев, президент РАН

За что природа мстит человечеству

Дарья Завгородняя

Самое время рискнуть

Екатерина Рощина

Оставьте сирень городу

Алексей Коренев, финансист

Стоит ли покупать валюту

Идущие по следу Создателя: совершенный мир нуждается в постоянном совершенствовании

Аттестат без ЕГЭ

Информация в оболочке. Ученые считают, что благодаря вирусам зародилась жизнь

27 мая – День библиотекаря и борьбы с рассеянным склерозом