Среда 23 января, 19:01
Небольшой Снегопад -15°
Город

Пойдем со мной!

Вместе с вещами приехала и кошка. Большая рыжая кошка Баська, мейн-кун. Юрка рассердился: о кошке не договаривались заранее. Он вообще, кстати, и не знал, что у Лерки живет кошка, да еще такая большая
Фото: Нина Бурдыкина
Юрка вздрогнул и проснулся. Что-то такое приснилось... И не припомнить. Какой-то даже не сон — ощущение. Волнение и счастье одновременно.

Проснулся от того, что сильно заколотилось сердце: надо накапать себе этих пахучих капель из маленькой темной бутылочки. У него в буфетике на кухне хранится. Встал, стараясь не шуметь, стать бесплотным и беззвучным. Лерка все равно почувствовала, пошевелилась, пошарила по опустевшей рядом подушке.

В утренних сумерках Юрка все-таки остановился, чтобы полюбоваться на нее, Лерку.

Красивая она. Красивая и молодая. Вернулся, прикрыл одеялом загорелую спину, острые лопатки. Вот ведь какая: все время спит совсем голенькая, молодые не стесняются своего тела — ведь оно практически божественно... Юрке уже за сорок, наметилось пузцо, да и не был он никогда Аполлоном. Не-аполлон-холостяк.

Извечная боль его, Юркиной, мамы Алевтины Николаевны. Не женился сыночка, и внучат тоже, значит, нет. «Засохла ветка», — скорбно жаловалась Алевтина Николаевна подружкам по телефону. Телефон еще старый, с перевитым проводом. «Как у товарища Сталина», — шутил Юрка. И сколько раз предлагал освоить мобильник. Но упорная Алевтина уважала только такой — с диском, трубкой на витом проводке, и непременной маленькой табуреточкой в коридоре, откуда и велись многочасовые переговоры про «засохшую ветку» и жалобы на здоровье.

Юрка с матерью не спорил.

Он давно жил отдельно, купил себе в ипотеку просторную квартиру и обставил по своему вкусу, который можно было бы охарактеризовать словосочетанием «полный минимализм».

Юрка, Юрий Прокопенко, неплохо зарабатывал и, конечно, при желании мог бы жениться и настрогать для Алевтины «маленьких Юрочек» уже с десяток. Но — как-то не складывалось.

Не было любви — если так сказать, не очень напыщенно прозвучит? Напыщенно.

Да. Ну, тогда скажем прозаичнее: ни одну из своих многочисленных пассий не видел он рядом с собой надолго. Юрка матерел и даже слегка уже лысел, объездил полмира, три года жил в Канаде — там очень ценятся наши компьютерщики... Но потом вернулся. В родную Москву, к любимой упертой маме Алевтине, в одинокую свою квартиру. И, как по мановению волшебной палочки, встретил вдруг ее: молодую и дерзкую Лерку, с черной прямой челкой до самых глаз, с крошечными капельками бриллиантов в маленьких аккуратных ушах. И что-то екнуло в холостяке Юрке. Он совсем уже решил жениться. И даже дошел до того, что разрешил Лерке перевезти в его квартиру свои вещи...

Вместе с вещами приехала и кошка. Большая рыжая кошка Баська, мейн-кун.

Юрка рассердился: о кошке не договаривались заранее.

Он вообще, кстати, и не знал, что у Лерки живет кошка, да еще такая большая.

А может, Лерка и говорила, да подзабыл. Он вообще бабский треп не очень-то слушал.

А Баська, пока Юрка Лерке выговаривал, а та носом хлюпала, деловито прошла в комнату и улеглась на любимое кожаное Юркино кресло. И хвостищем своим, как опахалом, помахивала.

Юрка расхохотался. Освоилась! Надо же! Кошку разрешил оставить. Во всяком случае — пока.

 Может быть, потому что с детства любил оранжевый, рыжий цвет.

Ведь все мы родом из детства. И что-то неосознанное, непонятое, вдруг раз — и всплывает на поверхность.

Лопается радужным пузырем воспоминания.

Вот и у Юрки Прокопенко.

Ту девчонку звали необычно: Юлька Кверквелия. Московская грузинка. Вместе они ровно месяц ходили в бассейн «Москва» на занятия плаванием. Тренер был резкий и мужиковатый, с усами, как у моржа, Николаич. Три недели из четырех Юра думал, что Николаич — это отчество, и только потом увидел в расписании: Николаич В. А. То есть Николаич — фамилия.

Но к рассказу Николаич не имеет никакого отношения.

Он статист. А главное — Юрка и Юлька. Им было по двенадцать лет.

И еще главное — бассейн «Москва». Бассейн под открытым небом. Мальчишки в раздевалке рассказали Юрке, что когда-то здесь был храм, но его взорвали.

И теперь вот можно зимой плавать как в каком-нибудь Средиземном море! Прямо посередине Москвы.

Первые занятия проходили в зале. Николаич показывал, как совершать гребки руками. Свистел в свисток: вырабатывал навык. Отрабатывали приседания и учились правильно дышать. Теория заняла целых три недели.

Юрка мечтал: когда же, когда они наконец поплывут? Пацанам быстро наскучила скучная теория. Началось баловство. Самое смешное и веселое у мальчишек — устроить травлю. Травить начали маленькую, худосочную Кверквелию. Она была похожа на мышонка и цыпленка одновременно: голенастые худенькие ножки, большой нос, печальные глаза, тонкая длинная шея, как цветок на стебле. Кожа белая-белая, в синеву, и от постоянного холода покрыта пупырышками. Их обязывали, несмотря на эти «теоретические» занятия, надевать резиновые купальные шапочки, и в них дети были словно обритые налысо.

Только лысины — цветные.

— Кве-кве! Ква-ква! — кричали мальчишки Кверквелии. — Лягушка, ты, наверное, ешь мух! Ты их сбиваешь своим носом и потом съедаешь! Остальные девчонки налетали, вступались за подружку.

Кверквелия, тихая и незаметная, плакала в сторонке.

Тогда это почему-то казалось смешным.

А Юрка, наоборот, был упитанным крепышом с красными щеками. Его и решили-то отдать в бассейн, чтобы подтянулся, согнал жирок. Юрка был рыхлым и трусоватым, но умело скрывал это за умением «сойти за своего» в любой компании. Собственно, и сейчас, столько лет спустя, он остался по характеру прежним... Ну разве что научился признавать свои недостатки. И то — только наедине с собой.

— Следующее занятие будет на воде, — сказал Николаич спустя три недели. Мальчишки заулюлюкали, девчонки захлопали. Наконец-то! Как же Юрка ждал этого дня! Вообще-то он мечтал стать великим пловцом.

Олимпийским чемпионом.

Ну, на худой конец, хотел победить Мишку Козырева, своего приятеля.

Но все оказалось вовсе не так радостно, как мечталось.

Оказалось, чтобы попасть в основной бассейн, необходимо по трубе проплыть из раздевалки, вроде того как пассажир идет по «кишке» из аэропорта в самолет.

И расстояние-то небольшое, всего несколько метров. Но — надо поднырнуть и проплыть под водой. Николаич показал — как.

Все мальчишки, с гиканьем и воплями, прыгнули и уплыли. Следом за ними — и девчонки. Юрка остался один. Он слышал, как Николаич свистит в свой свисток и отдает команды. Там была жизнь. Здесь — одиночество, страх и тоска. И еще — жгучий стыд.

Юрка сел на кафельный пол и горько заплакал. Это был поистине инфернальный ужас, тоска и несмываемый позор. Совсем скоро Николаич не досчитается одной головы в синей резиновой шапочке.

И все-все: и Козырев, и мальчишки, и девчонки, и позже — бабушка и отец, — узнают о том, что Юрка просто трус. Не смог поднырнуть.

Побоялся... Жизнь кончалась, не успев начаться.

Но страх был сильнее стыда. Юрка просто не мог себя преодолеть.

— Не плачь. У тебя все получится, — раздался вдруг тихий, нежный голос.

Кверквелия вышла из девчоночьей раздевалки. Что-то завозилась там, отстала.

Увидела плачущего пацана и сразу все поняла.

— Ты не бойся, просто вдохни поглубже — вот так. — Она надула щеки и стала совсем потешная, худенький надувшийся мышонок.

Только сейчас Юрке она не показалась смешной. Юлька Кверквелия была прекрасной. Он увидел ее огромные, темные глаза в опушке длинных ресниц. В эти глаза не страшно было нырнуть с головой. Ему теперь ничего не было страшно — ни манящая глубина бассейна, ни прыжок в неизвестный тоннель...

Она, словно почувствовав свою женскую намечающуюся только силу, засмеялась и взяла его тоненькой своей лапкой за руку.

— Пойдем вместе, — сказала она.

И Юрка послушно пошел.

Он нырнул первым, разумеется, набрав предварительно в легкие воздуха побольше, и проплыл тоннель, и выплыл как раз к бортику, по которому расхаживал усатый Николаич. А Юлька подождала, пока он выплывет, — и нырнула вслед за ним.

— Где вас черти носят, — недовольно сказал Николаич. И зло свистнул в свой свисток. Пронзительно.

Это словно был знак: Юрка обернулся, нашел глазами Юльку и оба счастливо засмеялись. У них была общая тайна. А ничего не сближает так, как общая борьба и общая тайна.

А бассейн был потрясающий: над водой стоял пар, и было непонятно, где вода, где воздух... Какое-то разлитое в пространстве блаженство. Жидкий космос.

А потом, после занятия, Юрку ждало еще одно потрясение.

Он столкнулся с Юлькой (не случайно, не случайно столкнулся, конечно, он ждал ее). И Юлька Кверквелия это поняла. Она сняла свою резиновую шапочку, и на худенькие, какие-то птичьи ее плечики хлынул поток рыжих кудрявых волос. Есть такие грузины — рыжие. Вот Кверквелия была из них. Вся ее жизненная сила, казалось, сконцентрировалась в этих тугих медных завитках...

— Ква-ква! — раздалось рядом противное. Юрка ударил Мишку спокойно и расчетливо, прямо в ухо. И они сцепились в драке, катались по полу так, что разнять их смог только Николаич.

Когда Юрка наконец поднялся — Юльки уже не было.

Больше на занятия по плаванию он не ходил. Сначала тренер «наложил штраф» на него и Козырева за драку — на одну неделю. А потом Юрка заболел ангиной.

А потом был Новый год, и новогодние каникулы...

Словом, секцию забросил.

Хотя вспоминал Кверквелию постоянно и даже просил бабушку сопроводить его до бассейна «Москва» — якобы повидаться с мальчишками...

— Нечего тебе там делать, — строго сказала бабушка. — Видишь, как бог наказал, что ходил туда плавать. Еще помяни мое слово — опять храм возродится. Нехристи...

И что же, бабушка оказалась права. Об этом все чаще и чаще думал Юрка, о мудрости старшего поколения и умении жить порядочно, без стяжательства, по совести. И еще — во сне ему снилась иногда худенькая девочка с голубоватой кожей, малюсенькая и тоненькая, но с каскадом медно-рыжих кудряшек. Она протягивала руку и говорила: пойдем со мной, не бойся.

И Юрка всегда просыпался с колотящимся сердцем.

Конечно, он мог бы поискать ее в каких-нибудь «Одноклассниках». Но слишком боялся найти толстую рыжую матрону с тремя детьми и мужем-бычарой. Все-таки как был трусом, так трусом и остался, Юрка. Несмотря на все внешние атрибуты успешности.

Но как доходило дело до женитьбы — опять во сне на него обрушивался поток рыжих кудрей, они душили, заставляли учащенно биться сердце, перекрывали дыхание. Как сегодня, с Леркой.

Юрка тихо прошел на кухню, налил воды в рюмочку, накапал лекарства. Сейчас поможет. Сейчас. Потом можно спать дальше. Еще целых два часа.

На кухонном диванчике лежала кошка — большая, рыжая. Смотрела хитро-хитро.

Юрка погладил ее. Зверина... На мягких лапах спрыгнула она на пол и пошла, оглядываясь. Наверное, признала за своего. А может, хотела сказать: пойдем со мной, не бойся, ничего не бойся, ты не один.

Новости СМИ2

Спасибо за вашу подписку
Подпишись на email рассылку Вечерки!
Предлагаем вам подписаться на нашу рассылку, чтобы получать новости и интересные статьи на электронную почту.
Created with Sketch. ОТПРАВИТЬ CTRL+ENTER