Понедельник 19 августа , 15:08
Пасмурно + 21 °
Город

С открытой ладони

В конце апреля 2013 года «ВМ» опубликовала первый «Блокнот Гарика». С тех пор Игорь Ивандиков вместе со своим приятелем Синяковым беспробудно исследуют московскую жизнь. Сегодня, впрочем, история посвящена папе нашего колумниста.

В свои четыре года он оказался в оккупированной фашистами Белоруссии. В пять лет он пас корову в партизанском отряде. В двадцать три — сорвал лекцию в МГУ и вывел студентов на улицу Горького: в тот день Гагарин полетел в космос. В двадцать семь он бросил истфак и не бросил читать книги по истории до сих пор, в двадцать восемь слушал джаз и находился на целине. В тридцать он работал на радио, носил модное пальто и не модные тогда очки-велосипеды. В тридцать два он с кем-то там подрался в парке, потом женился на моей маме, поселил ее в своей коммуналке на Семеновской и окончательно поругался с соседом из органов. 

В тридцать три он породил меня, решил поменять себе имя и ушел в бригаду такелажников московской телефонной сети. С этой бригадой он ставил новые красно-белые телефонные будки по всей Москве. Когда мне было семь, он заставил этими будками всю Москву, велел мне называть их «кабинами» и научил их различать: его кабины всегда стояли на квадратной бетонной плите, а не просто на асфальте. 

К своим сорока шести я имел вопрос: что подарить папе на восьмидесятилетие. Я придумал подарить ему цитаты, которые записал за своим отцом Евгением (Ефимом) Ивановичем Ивандиковым:

— Пришел? Дай обниму!

— Если ты неожиданно проснулся в четыре тридцать, встал со своих шелковых простыней, вышел из спальни, нашел в своей пятикомнатной квартире кухню, сел, налил, выпил и задумался, о том, что хватит. Значит, хватит.

— Я на балконе, иди сюда. Смотри вниз, видишь? И не увидишь больше. Я их победил вчера. Выхожу на балкон, на одиннадцатом голуби сидят. Самец к голубихе клеится. Я очки снял, вот так высунулся и посмотрел на них сверху внимательно. Эта дура сразу улетела, а он шею вывернул и смотрит на меня. Я на него. Я своими двумя, а он левым глазом. Минуту так бились! На телепатическом уровне, кто первый отведет взгляд. И он, падла, сдался. Бросился вниз. Но я его запомнил. А он меня.

— Же пердю монокль! (Я потерял очки. — франц.)

— Знакомьтесь: моя первая жена. Мать! Поцелуемся?

— Ты собираешься жениться в этой хламиде?

— Половинка? Я столько не пью. Доливай!

— Идет такая: растраппэ муа, но кофточка красивая.

— Корми животных с открытой ладони. Пусть жрут.

— Мать уехала, сижу дома с кошкой. Игорь, я столько не пью, сколько она ест!

— Алло. Здравствуйте, как ваши дела? Все хорошо? А кто это?

— Что это за хмырь на фотографии? Это я? Вот от него все и пошло.

— Если б не было эмоций, то и детей не было бы.

— Фудзикасавва!

— Ну не ставь ты бутылку на пол, ну положи ты ее на диван. Чтоб я ее видел. Чтоб я ей любовался.

— Вышел из дома, взял, разумеется, рюкзак. Меня ж во дворе все знают. Я когда выхожу, старухи у подъезда спрашивают: «Женя, а где твой рюкзак?»

— Эту красную майку с МГУ не сниму, пока мой внук не окончит университет.

— Ну чего вы все такие грустные!

— Видишь рюмку? Мы где? На дне. А если перевернуть?

И вот еще что подмечено папой: если сложить мой возраст и возраст моего младшего брата (в период с 23 декабря до 8 февраля), в сумме получается возраст нашего отца.

Мнение автора колонки может не совпадать с точкой зрения редакции «Вечерней Москвы»

Новости СМИ2

Все мнения
Created with Sketch. ОТПРАВИТЬ CTRL+ENTER