...Недолго фраер танцевал

...Недолго фраер танцевал

Общество

– Нет, ну ты, ну ты!.. Видела в своей жизни дур, но ты — классическая дура, королева идиоток!!! Юлька пыхтела, брызгалась слюной и обзывала меня разными нехорошими словами уже с полчаса. Я вяло огрызалась в том смысле, что ее бы, Юльку, на мое место. Я была унижена и растоптана, а эти двое так и наседали на меня.Вообще-то, по делу наседали. Все равно обидно.— Как ты могла, я не понимаю?! Ну, узнать же надо было ее намерения, что у нее на уме, какие полномочия, что нам-то теперь делать…— …может, уже сухари сушить? — укоризненно вставил Кум. У-у-у, ренегат.— И кто она там, — мелкая сошка или начальник?Господи, да прикинуться надо было шлангом! Вообще откреститься, мол, я не я, и баба, то есть невеста, — не моя, не знаю никакой КУМЫ!!! А ты?! Тоже мне, агент национальной безопасности…— Джеймс Бонд…—…недорезанный! Зачем кулаками-то махать надо было?!— Тут у нас кто-то недавно не то что кулаками — кастрюлей махал, а потом собирался расчлененку на дому устроить! — из последних сил отбивалась я.— Это совсем другое дело! И к делу не относится… Алька, иди кофе свари!Ого! Он у нее уже не нейтрально-ироничный «Кум», а интимный «Алька»! И когда успели? Вроде, все время на глазах оба…— Ну хватит, может, орать на меня?! Как с цепи сорвались. Ну не права. Может, еще и обойдется. И потом, это наши с ней внутренние разборки!— Эти ваши с ней внутренние разборки могут стоит всем нам…Спасибо, Аленька.А мне?! Меня, что, уже и кофе лишили в этом доме?! «Аленька»! Тьфу! Ну и пожалуйста! Я встала и гордо удалилась на кухню.На душе было гадко, муторно и плохо было на душе. Конечно, по сути-то они были правы — нельзя мне было так рисковать. Чуть-чуть грело и утешало одно: застрявшая в памяти изумленно-испуганная физиономия крысы и как она летит вверх тормашками по лестнице! Я осмотрела правую руку — пальцы саднило.Здорово я ей все-таки врезала. Может быть, даже челюсть сломала? Эх, хорошо бы! ...Господи, о чем я думаю?! Действительно, идиотка…— Лель, ты успокойся, — Кум вошел на кухню, опустился передо мной на корточки. Я сидела на диване, поджав ноги, и страдала.— Ты, вообще-то, твердо уверена, что это было настоящее удостоверение? Я пожала плечами. Утешать пришел, изменщик коварный.— Откуда я могу знать — настоящее или фальшивое? Что я успела там разобрать? – Кум покусал губы.— Ладно, не все потеряно. Не дуйся на Юльку. Она же, в сущности, так тебя любит. Больше всех на свете.— Ага! Любит! — Ну, я-то знаю, — почему-то печально сказал Кум. — Ты мне скажи, как ее зовут эту твою Гулю? Попробуем проверить, сейчас в инспекцию налоговую позвоню, есть у них такой сотрудник?…У них действительно был такой сотрудник. Удостоверение было настоящим. Вот когда я почувствовала себя на сковороде.Надо было срочно что-то предпринимать, но что? Никаких налогов мы же, естественно, не платили, да и «Куму» свою не регистрировали, больно надо — частное ведь, семейное дело, если кого и боялись, так преступников-рэкетиров, а за родное государство и не волновались… да оно, может, и не привязалось бы к нам, государство, если бы не злая судьба в виде Гульки! В общем-то, тут все выстраивается: она же делопроизводитель по образованию, и все время, всю жизнь отиралась близко-около разных «проверяющих» и «надзирающих» органов, бумажная корыстная душонка. Вполне могла сделать карьеру с тех пор, как мы не общались…То, что она мою оплеуху так не оставит, это к бабке не ходить. Нужно срочно ложиться на дно, заметать следы…господи, да ведь мы же ничего этого не умеем! Ясно одно: из Юлькиной квартиры надо нам всем убираться, уносить ноги, компьютер и прочие следы нашей преступной деятельности… Злоба душила меня. Ну что, что мы такого сделали, кого ограбили, у кого отняли последнее? За что нас сажать на одну скамью вместе с каким-нибудь Мавроди? Который, кстати, и не сидит, и такие, как он… А вот нам — точно сидеть.Да, господа О’ Генри, а также Джефф Питерс и Энди Таккер, вам, в вашей Америке, такое и не снилось, у нас, конечно, не Чикаго, у нас гораздо круче… Нет, ну кого, скажите, мы обездолили? Старушек-пенсионерок, матерей-одиночек, инвалидов?! Если олухи-мужики, дармоеды-бездельники, которым даже не как в брачных объявлениях, в газетах пишут, нужны были любовь и нежность для создания семьи, а исключительно ПМЖ в Австралии, которым и на Лильку было наплевать… если эти олухи готовы были въехать в рай на своем… ну неважно, на чем именно! И готовы были выложить за это некоторые суммы, а мы им не препятствовали и, кстати, не так уж их и обманывали— мы же не ГАРАНТИРОВАЛИ, что, вот, невеста, прямо так сразу и кинется, у нас, может, кастинг был! Конкурсная основа! И никто не жаловался! И откуда вообще в налоговой инспекции узнали про нас — никаких же конфликтов и претензий… Стоп. Самый первый! Унылый осел, черт бы его побрал. Вот кто мог настучать! Хотя, какое это имеет теперь значение?— Лелька, иди сюда скорей! — Кум встревоженно высунулся на кухню. — Помоги Юльке. Ей что-то нехорошо…Юлька сидела на достопамятном сундуке, иссиня-бледная, дышала тяжело, сглатывала судорожно, по лицу текли слезы.— Лель, ты прости меня, я на тебя наорала…— Юль, да ладно, виновата же. Что случилось, тебе плохо? Болит где? И ты чего, кстати, в поликлинику-то носилась?— Потом… потом скажу. Ой, хреново мне как-то, — она закрыла глаза. Я пощупала лоб — вроде, не очень горячий. Юлька мотнула головой. — Да нет, не температура. Голова кружится и тошнит… Ладно, давай думать что делать?— Уезжать надо, это понятно. Но куда? Ко мне — в два счета вычислят, даже если я постояльцев сейчас сгоню…— О тебе и речи нет. Сколько у нас наличныхто? — Есть вариант, девчонки, — подал голос Кум.— У приятеля квартира пустая, ключи с собой. — Он вытащил из кармана связку покрутил на пальце. — Хоть сейчас.— Спасибо, Аль…— Юлька вытерла глаза. — Но ты можешь выйти… из игры. Ты-то здесь ни при чем. Ну и… вообще: ни при чем.— Ю-ля!Ого. Таких интонаций от него я еще не слышала. И повелительная, и просительная, и умоляющая и яростная… И как Юлька на него смотрит, и как он — на нее… аж глаза, как аметисты, лиловым светом засверкали.…Батюшки, да где же мои-то глаза были и уши?! Да они же давно друг в друга!..Та-ак. Кажется, я — третья лишняя.Я тихонько затворила за собой дверь в комнату. Обвела глазами обстановку нашей бедной, несчастной, убогой, преступно-мошеннической «КУМЫ». Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. И там, по тундре, по широкой дороге… Шуточки, да? Дошутились. Я включила телевизор — из коридора доносились голоса. Усталый и сердитый Юлькин, тихий и успокаивающий Олега.Ну-ну. Тошнит, говоришь, подруга? Эх, подруга, подруга! Я включила телевизор громче — не дай бог, подумают, что подслушиваю.— Переходим к другим новостям, — Миткова пошуршала листочками. — Сильнейшие пожары в Австралии продолжаются, огонь распространяется и захватывает все новые и новые территории Зеленого континента… Миткова исчезла — появилась картинка. В смысле — съемка.Боже мой! Мама моя дорогая! Какой кошмар! Я врубила громкость на полную и одновременно заорала, не соображая, что меня не слышно:— Ребята! Лилька! У них там — пожар!— …эксперты оценивают колоссальные убытки… — тоже «заорала» Миткова.Я распахнула дверь в коридор: извините, ребята, сейчас не до интима!— Слышите?! Да прекратите вы целоваться!

Google newsGoogle newsGoogle news