Несостоявшаяся расчлененка

Несостоявшаяся расчлененка

Общество

– Ну, как же — слышали! — первой вышла из оцепенения Юлька. — Очень даже. Непременно! Завсегда! Чай, ученые! А то! И ваще. Чисто, в натуре!Я обладело посмотрела на нее — куда ее несет и что за лексика? Со страху, что ли? Но Юлька почему-то усиленно моргала мне двумя глазами сразу, словно у нее тик, и энергично кивала в сторону кухни, с риском вывихнуть шею. МММ в это время сверлил меня своими лошадиными (неужели они мне, дуре, казались нежно-фиалковыми?!) глазами и Юлькиных манипуляций не видел.— Да, — подыграла я, еще не очень въезжая, чему это я подыгрываю. — Конечно. Обязательно. Ну, еще бы! «Крыша»! Ха! Понятно! Кто ж не знает?!— А давайте выпьем кофе! Для начала и знакомства, — бодро предложила Юлька, продолжая моргать.— Для знакомства кофе не пьют, — ласково-укоризненно произнес рэкетир, но на кухню за нами пошел.Я так ничего и не поняла до самого последнего момента — подумала, что Юлька действительно хочет «навести мосты» нашим «Якобсом»! Диспозиция была такая: Юлька шла по коридору первой. Бандит — он же Мужчина Нашей Мечты (и как мы могли опять так лохануться с внешностью?!) — следом за ней. Я — замыкающей. Таким образом, рэкетир оказался «в вилке» — между нами. Юлька подошла к плите, секунду помедлила там, спиной к нам. И вдруг с диким ревом развернулась, держа двумя руками трехлитровую эмалированную кастрюлю — беленькую, в красный горошек. Ту самую, в которой недавно варились пельмени: — Мочи его, Лелька!!! — истошно заорала она, набрасывая кастрюлю на голову Рэкетиру Нашей Мечты! Кастрюля упала на плечи бандита, как рыцарский шлем. Вода и оставшиеся остывшие пельмени повалились на пол. Откуда что взялось: я сообразила схватить его за ноги и рвануть на себя!…Короче, через десять минут все было кончено. Бандит был скручен, обмотан шторой (ах, как жалко — атласная ведь! Чистый муар! Только постирали!), поверх заклеен широкой лентой скотча и лежал этаким атласным бревном на полу. Голова его до сих пор пребывала в кастрюле. Из-под кастрюли доносились жалобно-булькающие вздохи.— Ну, и чего мы теперь будем с этим делать? Мы сидели на полу, допивали коньяк и усиленно курили. Коньяк был из второй заначки: у Юльки, у предусмотрительной, этих заначек «на донышке» по всему дому распихано.— Может, на кусочки его порежем и — в унитаз? — задумчиво предложила Юлька.Кастрюля энергично запростестовала.— Зверюга ты какая, — возмутилась я. — Да у тебя и ножа подходящего нет!— Топор можно у соседей одолжить, не проблема, — отмахнулась Юлька.Кастрюля готова была, кажется, заплакать. Но внятно произнести ничего не могла, поскольку рот нашему рэкетиру мы заткнули куском той же шторины.— Может, посмотрим хоть на него, а? Напоследок, — вздохнула я.— «Напоследок»-то можно было бы и еще чего-нибудь! — плотоядно-сладострастно хихикнула Юлька. — Если низ размотать, а верх оставить…— А что? Это идея, — оживилась я. Чего не скажешь о кастрюле. А весь наш атласно-муаровый тюк как-то сначала замер, а потом задрожал, завибрировал, принялся извиваться и сучить конечностью.— А представляешь, как он выглядит без всего, без этого! — с мечтательной истомой протянула Юлька.Я облизнулась. Сугубый сексуальный пост на протяжении… ну, не важно сколько времени — это, знаете, вам не шуточки.Но в этот момент из-под кастрюли гулко и умоляюще донеслось:— Девочки, миленькие, не надо, а?! Я больше не буду!— Смотри-ка, — удивилась Юлька, — выплюнул мою штору. Придется опять затыкать!— Больше не буду, уйду и забуду! — плача, упрашивал нас тюк. Почему-то в рифму.Но мы были неумолимы:— Не-ет, милок, просто так ты от нас теперь не уйдешь!— И нас не забудешь!— Девочки, я в первый раз, — всхлипывала кастрюля, — честное слово, в первый! Понимаете, я безработный, а тут такое предложение… ну, и у меня вроде испытательного срока, проверка… честно вам говорю, не трогайте меня! У меня жена и маленький ребенок, а жить не на что… но я больше не буду, у меня ничего не получится, не из того теста, я это… как это… завяжу!Да-а. Положение. Мы с Юлькой посмотрели друг на друга.— А вдруг — не врет? — спросила я.— А вдруг — врет? — ответила Юлька.— Ну, кастрюлю-то можно снять? И мы ее сняли. Красавец нашей мечты зрелище являл собой плачевное — глаза дикие и испуганные, в волосах расползшийся пельмень. Губы (созданные для поцелуев) и подбородок (как в романах) — тоже в тесте.— Сколько ребенку? — рявкнула прокурорским голосом Юлька.— Пять, — простонал красавец.— Как зовут?!— Катюшенька, — красавец шмыгнул носом.Два глупых и жалостливых бабьих сердца дрогнули и завибрировали.— Да не ребенка, дубина! Тебя как зовут? — прорычала я, скрывая чувства.— Аг… Агеев, Олег Ростиславович, можно просто Олег… извините, не представился.Извиняться было самое время, конечно. Представляться тоже. Из позиции «лежа, в муаре и скотче» только что ножкой не шаркнуть.— Документы? — не сдавалась Юлька. На ее лице я читала, как на своем. Вот еще чуть-чуть — и развяжем, и отпустим, и стопочку на посошок нальем, и разревемся еще, гуманистки хреновы!— В кармане паспорт. Девочки, поверьте, честное слово… и простите меня!— Да ладно, — я сдалась первой. — В сущности, это вы нас извините.— Ну, если наврал про ребеночка, — вздохнула Юлька, берясь за ножницы.Выпроставшись из куля, несостоявшийся рэкетир попросил разрешения привести себя в порядок. Разрешение было ему дано, и он бегом убежал в ванную, а мы с Юлькой полезли на подоконник — водружать на место муар.— Вот, помяни мое слово, наведет он на этих глупых теть каких-нибудь настоящих злых дядь, — пророчествовала Юлька. — И окажемся мы с тобой — дуры дурами.— В первый раз, что ль? — как могла, утешала я подругу.Муар, надо заметить, почти не пострадал, если не считать двух дырок у самого карниза — это мы рвали его с окна. И зажеванного и обслюнявленного конца внизу — побывавшего в зубах Агеева Олега Ростиславовича. Но, в целом — почти незаметно.Кстати, паспорт нам был предъявлен незамедлительно, без всяких напоминаний и понуканий с нашей стороны.В паспорт была вложена фотография девчурки в бантах. Каждый бант — больше головы. По-моему, уродство. Если, даст бог, доживу и рожу девочку когда-нибудь — чтоб у меня руки отсохли так ленты вязать!— Ты по жизни-то кто? — спросила Юлька рэкетира-новобранца, когда тот вернулся из ванной, причесанный и умытый.— Физик, — смутился Олег Ростиславович Агеев.Понятно. Один физик, два лирика, очень милая компания. Олег Ростиславович Агеев. Олег Ростиславович… Агеев. Что-то показалось мне знакомым, какая-то фонетическая мысль мелькнула и пропала.— Выпьешь, что ли, Ландау ты наш… недоделанный? — любезно предложила Юлька.«Ландау» неуверенно пожал плечами. Но выпить ему явно хотелось, это прямо было налице написано. В фиалковых его, нежно-смертельных глазах… …После третьей Юлькиной заначки мы уже знали о нашем новом знакомом практически все. С женой в разводе, НИИ, где он не то что-что расщеплял, не то что-то синтезировал накрылось. Гранты Сороса достаются самым умным или самым нахальным, а он ни то, ни другое. Чинил телевизоры, компьютеры и пылесосы (я пихнула Юльку и заорала, чтоб он немедленно взялся за работу!). В общем, руки золотые, а денег все равно нет. Жена нигде не работает, но индексирует свои материальные потребности ежедневно, и шантажирует, что иначе не разрешит свидания с дочкой. Вот черт и попутал — по-легкому деньжат срубить. Отыскались для этого «черти» — из бывших телевизорно-компьютерных клиентов. Наводка же — самая простая: обнаружить в свежей прессе какую-нибудь новоявленную фирму и заявиться туда с известным предложением……А что, если?!

Google newsYandex newsYandex dzen