Воскресенье 24 марта, 21:03
Снегопад + 2°
Город

Чтобы не было богатых или чтобы не было бедных

Среди проблем, которые больше всего беспокоят россиян, на первом месте (41 процент) — рост безработицы, на втором (34 процента) расслоение в обществе. Таковы данные недавнего опроса «Левада-центром». Есть ли средства снизить обеспокоенность этими проблемами? А именно — путем их решения.

Если говорить о безработице, то официально она невелика: 4,7 процента в прошлом году, по прогнозам, может вырасти до 4,9 процента в нынешнем году. Однако даже такой уровень очень невелик по сравнению со многими европейскими странами. На самом деле, ответы про беспокойство насчет безработицы отражают косвенно как раз другое беспокойство — по поводу роста социального неравенства. И социальной несправедливости. Согласно другим, ранее проведенным опросам, до 80 процентов россиян считают нынешнюю систему распределения доходов в стране несправедливой.

Россия принадлежит к числу стран с высоким уровнем неравенства. Разрыв между самыми богатыми 10 процентов и самыми бедными 10 процентов составляет примерно 14 раз. Коэффициент Джини (показатель расслоения общества) примерно равен 40–41 для России (хотя некоторые эксперты оценивают его на уровне 46–47). Для сравнения, по ЕС — около 30. Наш показатель, конечно, ниже, чем в худших по этому признаку «несправедливости» странах Латинской Америки или в ЮАР (ближе к 60), но уже приближается к США (46).

Российский коэффициент Джини приблизительно равен аналогичным показателям Аргентины, Китая и Турции. Но по некоторым показателям ситуация с распределением богатства у нас хуже американской. Так, по данным организации Global Wealth Report, 1 процент богатых россиян владеет 75 процентами национального богатства. Среднемировой показатель — 45–46 процентов, среднеевропейский — примерно 30 процентов, в Японии — менее 20 процентов. Правда, «теневая экономика» позволяет недооценивать доходы и беднейших слоев: они могут на деле быть не так бедны, как говорят о себе, скрываясь в «тени» от государства.  

В последнее время все большее число экономистов, в том числе во Всемирном банке и МВФ, приходят к выводу, что социальное неравенство превратилось в тормоз развития. По мнению Нобелевского лауреата по экономике Джозефа Стиглица, «в обществах с высокими показателями неравенства не может быть эффективного функционирования систем, а экономика не может иметь ни стабильного, ни устойчивого характера в долгосрочной перспективе».  

При этом весьма прискорбным обстоятельством для России надо признать большое количество так называемых «работающих бедных». Это могут быть люди в том числе профессий, которые раньше назывались престижными — учителя школ и преподаватели вузов, врачи, медработники и ученые. Так что для попадания в «бедные», вовсе не обязательно терять работу. Иногда сама она, как ни парадоксально, занимая все время и силы человека, усугубляет его бедность: он на эти деньги никуда ни вырваться не может вверх по социальной лестнице, ни отвлечься на какие-то подработки подчас просто ни сил, ни времени не остается.  

Официальное число малоимущих у нас превышает 19 миллионов человек. Однако если взять такой косвенный показатель как доля затрат на продукты питания (бедными по европейским меркам считаются те, кто тратит на еду больше половины своих доходов), то мы получим такую цифру: почти 60 процентов российских семей тратя на еду половину и более своих доходов. Для сравнения: соответствующая доля населения в Германии не превышает 2 процентов, в США — примерно столько же. Если говорить о «работающих бедных», то в США, где речь идет только о людях занятых на неквалифицированных, случайных и временных работах, оно составляет 4,9 процента, во Франции — почти 8 процентов. 

В своем недавнем ежегодном послании Федеральному собранию президент обратил внимание на проблему бедности, предложив довольно масштабные методы решения ее. Принципиально важно, что в этой сфере утверждается адресный подход. 

В мире есть принципиально два подхода к вопросам сокращения бедности. Одна преследует цель обеспечить максимальному числу граждан гарантированный минимальный доход (прямые выплаты, снижения налога для бедных и т.д.). Другой основан на проверке уровня доходов, делая акцент как раз на адресности социальной помощи, когда наличие дохода ниже черты бедности является лишь одним из, но недостаточным условием для ее получения. 

Официальное число малоимущих у нас превышает 19 миллионов человек Фото: Пелагия Замятина, «Вечерняя Москва»

Несколько десятилетий назад Европа старалась идти по первому пути. Дальше всех прошла Франция, добившаяся на практике обеспечения гарантированного дохода к концу ХХ века. США и большинство англо-саксонских стран, в свою очередь, преследовали цель сокращения бедности на основе адресного подхода. В России на деле до последнего времени никакой адресности помощи не было. Помощь, как правило, предоставлялась на основе принадлежности к определенной социальной группе, которая считалась нуждающейся.

Общее число мер соцподдержки и соцгарантий, реализуемых за федеральный счет, «на бумаге» приблизилось к 3 тысячам, а число категорий «поддерживаемого» населения превышает 2,1 тысячи, тогда как в абсолютных цифрах число реальных получателей федеральной помощи относительно немного — до 22 миллионов человек (почти половина — это инвалиды 1 и 2 групп). Почти все меры социальной поддержки федерального уровня предоставляются по принципу просто принадлежности к какой-то категории населения (социальной, демографической или профессиональной), без учета реальной нуждаемости. Кроме разве что социальной доплаты к пенсиям.  

Одной из причин отсутствия «адресности» и, как следствие, неэффективности системы социальной помощи является нежелание федерального центра передавать соответствующие ресурсы на региональный и тем более на муниципальный уровень, как это происходит в странах с эффективной системой адресной помощи. В Скандинавии, например, вопрос делегирования ее на муниципальный уровень решен еще лет 30 назад. В США такие вопросы всегда были прерогативой штатов, а не федерального правительства. Местным властям виднее, кто реально нуждается. В России на федеральном уровне только 3 процента расходов на меры социальной защиты делают с учетом реальной нуждаемости, а на региональном — 25 процентов. Это тоже не идеал, но гораздо лучше.

Важно, что при оказания социальной помощи будет внедряться так называемый «социальный контракт»: человек, получая в той или иной форме помощь от государства, берет на себя определенные обязательства предпринять и собственные усилия, чтобы начать зарабатывать больше. Надо делать следующий шаг и лучше проверять все источники дохода и эффективнее оценивать возможностей семьи. К примеру, в США еще в 1968 году Верховный суд принял «правило мужчины в доме». Факт его наличия (даже если он юридически не отвечает за поддержку детей, являясь лишь, к примеру, сожителем матери-одиночки) становится причиной отказа в помощи. Скорее всего, он все равно занят в «теневой экономике». А у нас в «тени» находится минимум треть фонда оплаты труда. И по некоторым расчетам, в среднем реальные душевые доходы бедных семей в 1,83 раза выше заявленных. 

Еще одним средством борьбы с бедностью является перенос акцента помощи на самых бедных из бедных. Что дает результат даже в условиях, заметим, сокращения общего размера социальных ассигнований или ограниченных возможностей по этой части. К примеру, в свое время Маргарет Тэтчер, пойдя по пути сокращения соцобязательств, одновременно резко усилила ее адресность. Сейчас, согласно этому принципу, в Великобритании 80 процентов социальных выплат получают 30 процентов населения из числа наиболее бедных слоев. В такой стране как Чили почти половина всех социальных выплат идет только самым-самым нищим (10 процентов части населения). В Польше 30 процентам самых бедных достается 60 процентов всех выплат. У нас же до последнего времени ограниченные ресурсы просто размазывали тонким слоем, как кашу. Уровень бедности это в условиях экономически низких темпов роста, как видим, не снизило, а повысило.  

Даже самые бедные страны начинают программы адресности примерно с 20 процентами населения из числа наиболее нуждающихся. Адресность работает даже в нищей Африке, приводя в том числе к сокращению бедности. К примеру, в Гане адресные программы (в объеме 1 процент от ВВП) привели к сокращению бедности в последние годы на 10 процентов, тогда как сохраняющиеся «универсальные» лишь на 1,5 процента. В Мозамбике адресные программы дали в первом случае эффект в 43 процента, а универсальные — лишь 4 процента. В Нигерии, соответственно, 60 процентов и 9 процентов, в Руанде — 62 процента и 7 процентов. Бюджетные деньги даже в Африке в этих случаях используются более эффективно. 

Важно также постепенно уходить от денежных выплат и предоставлять большую долю помощи в натуральной форме — в виде продовольственных талонов (о которых у нас только говорят годами, но ничего не делают), лекарств, помощи в воспитании детей, компенсации платы за дошкольные учреждения и школьные завтраки (минуя родителей, что у нас уже встречается), оплаты ЖКХ и аренды жилья. Это тоже эффективное средство отсева, — эти деньги не пропить и не прогулять. 
Мы лишь в самом начале пути масштабной борьбы с бедностью.

Главным же средством достижения победы в этой войне является все же не усиление эффективности перераспределения ограниченных ресурсов, а обеспечение общего роста экономики. Нам нужно расти по 5–7 процентов ВВП в год, но прогноз на этот год — пока не выше 1,5 процента. Одна из причин низких темпов роста — большое число бедных, в том числе работающих. Замкнутый круг? 

Мнение автора колонки может не совпадать с точкой зрения редакции "Вечерней Москвы"

Новости СМИ2

Все мнения
Спасибо за вашу подписку
Подпишись на email рассылку Вечерки!
Предлагаем вам подписаться на нашу рассылку, чтобы получать новости и интересные статьи на электронную почту.
Created with Sketch. ОТПРАВИТЬ CTRL+ENTER