Главное
Карта городских событий
Смотреть карту

Изнасилованное море, зарезанная река

Сюжет: 

БЕЗ КОРОНАВИРУСА
Общество
На Камчатке беда. В Авачинской бухте возле берегов полуострова погибло около 95 процентов донных организмов. Рыбы, креветки и крабы сохранились в очень малом количестве. Ученые уверены, что масштаб бедствия будет только увеличиваться. Кто мутит воду на Дальнем Востоке — вот главный вопрос.

— Боевая тревога!

Резкая команда и тревожные звонки встряхнули сторожевик. «Корсаков» гнал сквозь туман и ночь цель, ясно схваченную приборами, гнал прямо на отмели у каких-то забытых всеми, кроме браконьеров и пограничников, островов. Черно-желтая волглая взвесь из темноты и страха висела над Охотским морем. Осень на Дальнем Востоке — не подарок. Здесь все — не подарок. Кроме рыбы, крабов и икры…

Луч прожектора кулаком света ударил в ночь. И когда до цели оставалась пара кабельтовых, она просто исчезла с радаров.

— Лодка, — сказали мне. — Подводная лодка. Нырнула и ушла.

— Американцы? Китайцы?

— Поди спроси…

И сторожевой корабль «Корсаков» взял обратный курс. Сегодня был День части, праздник: мы привезли морякам подарки и торт. А волна била в борт и улеглась под утро.

— Китов? — переспросил вахтенный. — Не, не видел. Белухи только иногда…

«Корсаков» накануне поймал судно с десятью тоннами крабов. Браконьеры. Сутки на конвой до порта. На берегу уже улыбались адвокаты с кучей бумаг. А крабы пускали пену в трюмах и задыхались. И пограничники были бессильны их спасти.

Изнасилованное море, зарезанная река На Камчатке беда / Фото: youtube.com/varlamov

Мы десантировались на резиновой лодке с борта сторожевика в Залив Терпения. Осень, тишина, пустота.

— Икорки не желаете? — встретили нас на берегу смурные мужики. — За тыщу — банка трехлитровая. Четыре кило…

Здесь икра — не деликатес. Икра — товар, ходовой и ценный, на ней люди поднимаются.

— Дак на жареху рыбки ж нет! Палками бьют, к реке не подпускают! — жаловались нам местные бабы. — Реки текут сквозь деревни. В них заходит на нерест лосось и идет через пороги в верховья. Там мечет икру и гибнет, обессиленный, и служит кормом для мальков.

— Охрана — вынужденная мера, — говорят нам хозяева рыбзаводов. — Мало рек на Сахалине осталось не взрезанных.

— В смысле?

— Браконьеры. Тысячами, десятками тысяч взрезают рыб, икру берут бочками, тушки бросают. Рыба гниет. Рыба им неинтересна. Потом ни один лосось сюда не зайдет. Вот и боремся.

За икрой летят по осени со всей России. Бешеные деньги: бьешь горбушу дубинкой по голове, взрезаешь живот, икра — в таз. Следующий! Бочки по сто кило. На континенте кило — три–четыре тысячи рублей. Бей и соли.

— А как вывозят?

— Подумай сам…

Мы стоим на высоком берегу. Сонный океан безразличен — так, очередные двуногие чего-то хотят.

— Видишь камни метрах в ста от берега?

— Ну?

— Там тюлени любили нежиться на солнышке. Дети им махали, радовались.

— А сейчас?

— Добрые люди на тюленях свои помповые стволы опробовали. Крики забыть не могу, — сказал нам пограничник.

А в пограничной части города Корсакова — построение к торжеству. И премии морякам в конвертах. Сколько?

Дареному коню в зубы не смотрят.

Мнение колумнистов может не совпадать с точкой зрения редакции

Подкасты