пт 18 октября 17:21
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Рейтинг в тумане

Рейтинг в тумане

С играми «Эхо Москвы» теперь все ясно

[i]С [b]Сергеем Александровичем Бунтманом[/b], первым заместителем главного редактора радиостанции «Эхо Москвы», мы знакомы давно. Не сказать, чтобы заочно, хотя и не встречались. Такая вот шарада, возможная лишь на радио. Человек азартный, не раз и не два я участвовал в играх, проводимых радиостанцией, случалось — разговаривал в эфире с Сергеем Александровичем, а однажды — выиграл! Когда состоялось очное знакомство, я гадал: а вдруг узнает по голосу, тем более я грассирую и «глотаю» буквы. Не узнал. А разговаривали мы об играх. И не только о них.[/i] [b]— Почему при формировании политики радиостанции столь значительное место уделяется играм?[/b] — Это интереснейший способ знакомства, общения и взаимного узнавания. В эфире мы не занимаемся экспериментами, не проводим социологические исследования и все же приходим к поразительным открытиям на тему «кто нас слушает». Какая-нибудь игра — «мушкетерская» или «шерлокхолмсовская» — вдруг показывает, что в нашей аудитории и подростки, и дети. Или полная неожиданность: немолодая женщина с потрясающей точностью угадывает результаты «Формулы-1». Или такой сюрприз: человек живет в захолустном поселке, однако же у него есть и компьютер с Интернетом, и желание играть с нами. [b]— Я играю — значит я существую. Согласны?[/b] — Игра невозможна без правил, жизнь с ее законами, налогами, выборами — тоже. Так что человек, осознает он это или нет, всегда играет. Иногда и заигрывается, относясь к той же политике, как к футболу, где есть наши и не наши и надо победить любой ценой. Нельзя проецировать правила игры на жизнь, поскольку игра подразумевает условность, это лишь модель с жесткими правилами, подчас абсурдными. Можно, но бессмысленно накладывать на реальность некие фантастические жесткие схемы — заговор НАТО, масонов, агентов влияния — и видеть между событиями связи, которых на самом деле нет. Вместе с тем некоторые правила, будучи условными, помогают организовать жизнь, упорядочить ее. К примеру, почему на выборах я могу голосовать один раз? Потому что мы так договорились! [b]— Правила нужны, но они такие хрупкие.[/b] — Главное — договориться и принять к исполнению. Во Франции, например, нельзя слушать радио на избирательном участке. Пускай на тебя никак не повлияют данные, как проголосовали заморские департаменты, но — нельзя. Правило! И карточки с именами кандидатов валяются везде, но ты их должен взять, положить в конверт, опустить его в прозрачную урну, причем ее откроют с помощью рычага и при этом обязательно прозвучит «блямс». Опять-таки — мы так договорились! [b]— Почему «Эхо Москвы» сторонится игр, связанных с политикой? Ведь благодатная почва![/b] — Из-за французских «Кукол» Жак Ширак, полагают, выиграл выборы. Когда кукла с его лицом вползла в студию и у нее в спине были ножи по числу предавших Ширака соратников, это было так трогательно. Но игра у нас на радиостанции… Представить ее могу, однако пока не вижу разумного хода. И так-то политики выставляют себя не очень нормальными людьми, непредсказуемыми, нелогичными и не достойными уважения, а тут еще мы со своими пародиями. Нет, интерактивных опросов, пожалуй, достаточно. [b]— Вы представляете слушателя, когда беседуете с ним в эфире?[/b] — Образ возникает невольно и наверняка ошибочный. Но я распознаю характер человека, а он — мой. Я понимаю, что он чувствует в данный момент, доволен ли, торжествует, раздражен. И еще тут очень важен вопрос, из-за которого мы, собственно, и встретились в эфире. Самое провальное, если, услышав правильный ответ, человек (а с ним энное число слушателей) говорит: «Ну и что?» Например, сколько весит болванка? На самом деле — 125 килограммов, а не 127. Ну и что? Действительно, ну и что? Ни уму, ни сердцу. А вот если все мы узнаем что-то интересное, если возникает радостное удивление — смотри-ка, а я и не знал! и как просто! — тогда все в порядке. [b]— А на вас оттачивают остроумие, проверяют эрудицию?[/b] — Если по-доброму, отчего и не ответить. Но иногда спрашивают с намерением поддеть, даже унизить. Не поддаться на такую провокацию, сохранить достоинство — это проблема. К сожалению, получается не всегда, мы тоже живые люди, хотя это не оправдание. [b]— Говорят, радиожурналисты только в студии «короли», а перед телекамерой теряются.[/b] — В этом много справедливого. Обратите внимание, как неестественна драматическая игра большинства оперных певцов. Точно так же и телевизионщик, лишенный взгляда в камеру, оставшись один на один с микрофоном, часто ничего толком не в силах сделать. Единичны случаи, когда человек одинаково успешно работает и на радио, и на телевидении. И чем дольше и лучше мы занимаемся радио, письменной журналистикой и телевидением, тем дальше мы расходимся. Это разные способы существования. [b]— Эфир «Эхо Москвы» расписан по минутам, да что там — по секундам. Не тесно, рамки не давят?[/b] — Если давят — не надо заниматься. Или уходить на другое радио, где говори непрерывно хоть два часа. Мне кажется удачной выбранная нами форма мелкого деления информационного потока. У нас есть программа «Силуэты», которая длится четыре минуты, хотя я уверен, что Николай Александров может рассказать о своем герое много больше — с музыкой, с документами. Свои скупые минуты есть и у Андрея Черкизова, а он способен говорить часами и очень интересно. Однако есть правила, которые нельзя нарушать. Или ты не профессионал. [b]— А как вы сдерживаете свои французские предпочтения? Как дозируете информацию?[/b] — В дипломе у меня написано, что я преподаватель французского и английского языков. Но никогда в жизни я не преподавал и не умею этого делать. Правда, одно время вел драматический кружок в школе, где преподавал историю Алеша Венедиктов [b](главный редактор «Эхо Москвы». — С. Б.).[/b]Слава богу, иняз дает общее гуманитарное образование, в общем-то, он был всем хорош, кроме того, что мог дать работу в конце 70-х. К тому же я не подходил под категорию «беременная женщина», и мне не могли дать «свободный» диплом, даже (или тем более) если он «красный». Работал переводчиком с группами, на Олимпиаде. А потом… Есть люди, которым я обязан по гроб жизни, они дали мне возможность изменить жизнь, узнать мир и радио. Это прежде всего Сергей Серегин, который в те годы руководил французским отделом Иновещания. Меня долго переучивали, потому что язык мой рассыпался, и хотя я занимался театром, совершенно не мог говорить в микрофон. А потом пришел Михаил Сергеевич Горбачев, и Иновещание тут же откликнулось на это. Под предлогом другого языка, специфической аудитории, при общем молчаливом подмигивании мы стали делать неподцензурные передачи. Затем Сережа Корзун, тоже инязовец и тоже «француз», придумал «Эхо Москвы», и уже тут мне пришлось заняться не только кино, литературой, театром, философией, но и другими программами — публицистическими, политическими, игровыми. Всю сознательную жизнь я учу французский язык, хорошо знаю Францию, очень ее люблю и могу рассказать немало интересного, но я работаю на «Эхо Москвы» не для того, чтобы самовыразиться. [b]— Значит, момент ограничения для вас очень важен?[/b] — Всякая работа и, не побоюсь этого слова, искусство — это прежде всего ограничение. Гибельно, если человек не может себя ограничивать. [b]— Но как понять, когда — довольно? Тут три минуты, а тут пять. Подсказывает интуиция? А может, опираетесь на точный расчет? [/b] — Рейтинги — вещь туманная. Мы не можем знать с абсолютной точностью, что в такую-то минуту включено столько-то приемников. К тому же немало слушателей сидят у приемников не потому, что их занимает тема холодной обработки металлов в полевых условиях, они просто «пережидают» эту программу в ожидании музыки или новостей. Разумеется, мы интересуемся цифрами, это серьезное подспорье, но часто бывает и по-другому. Появляется Алеша Венедиктов и заявляет: надо сделать передачу о том-то и о том-то, такую-то и такую-то. Я не уверен, что здесь только интуиция, здесь и понимание того, что в данную минуту должно интересовать слушателя, хотя что-то от озарения тоже есть. [b]— Видимо, и вам самим должно быть интересно.[/b] — У Алеши Венедиктова с преподавательских времен есть принцип: если человек что-то сделал и не похвастался — это подозрительно. Со своими материалами, идеями мы выбегаем в курилку или коридор, нам нужно рассказать, поделиться. Если что-то занимает нас по-настоящему, мы постоянно говорим об этом, обсуждаем, это начинает сниться. Когда Корзун с маниакальным упорством занимался созданием «Эхо Москвы», он сидел ночами, чертил, составлял графики и таблицы. Причем все это с невероятной аккуратностью, которая возникает из того же интереса. Моя мама всегда удивлялась, что у меня такие замечательные тетради по пуговичному футболу (я тогда им очень увлекался, до сих пор играю с сыновьями), все подчеркнуто, цветными фломастерами выделено… Мои тетради по теоретической фонетике были совсем другими, а ведь если как следует оформить лекции, можно было зачет «автоматом» получить. Ни за что! Лучше я двадцать раз буду сдавать… От человека можно многого требовать, если ему так интересно, что дух захватывает. Ему хочется продолжать, дописывать, создавать. С детьми это особенно очевидно: так было с «Чапаевым», так сейчас со «Звездными войнами». Гениальный фильм! [b]— Ну последний, то бишь первый, эпизод совсем провальный.[/b] — Что?! Когда мы пришли с сыном в кино, когда погас свет и на экране поползли, удаляясь, титры: «Это было давным-давно, в далекой Галактике…», — зал выдохнул, как один человек. Такое мне доводилось слышать только на футбольных матчах. Джордж Лукас не только раскрепостил воображение, он предложил модель с простыми и ясными этическими правилами: «Не надо стараться, надо делать», «Гнев уведет тебя в сторону». Это точка опоры, которая поможет и в более сложной системе, это я вижу по своим сыновьям. «Кодекс джедаев» можно накладывать на жизнь, это приемлемый способ самоограничения. Вообще должно быть нечто неколебимое. Помню, была статья в «Огоньке» сына Лысенко. Много суесловия, оправданий и обвинений, но главная мысль такая: он мой отец, и я его люблю! [b]— Вы производите впечатление неэмоционального человека. Но у каждого есть дыры в доспехах. Про одну вашу мне известно: вы страстный болельщик…[/b] — У меня отец такой же. При неудаче на футбольном поле я заболеваю, я подавлен, выбит из седла. А вообще в моих доспехах дыр полно, потому что есть масса качеств, которые я терпеть не могу. Я взрываюсь, завожусь с полоборота, и это часто случается. [b]— На ближних не срываетесь? [/b] — Всяко бывает. [b]— А они, часом, этими «дырами» не пользуются?[/b] — Близкие не пользуются, потому и близкие. Искать слабые места тоже подло. [b]— Дети часто прибегают к маленьким хитростям, чтобы добиться своего.[/b] — С дочкой Верой таких проблем нет по причине ее возраста — ей четыре месяца. А с сыновьями, Женей и Павликом, мы понимаем друг друга, мы — товарищи. [b]— Единомышленники?[/b] — Мы можем спорить, но они знают, что я говорю то, что думаю. Ну не могу я сказать Жене, это мой старший сын, он студент-филолог, чтобы он меньше курил, раз сам дымлю. А неприятные вещи говорю не потому, что я такой хороший и якобы умный, просто я опытней. Но наставлять менторским тоном — постыдно. [b]— И все же, вас просят о чемто: например, папа, пойдем в кино. А вы…[/b] — Я всегда могу сказать: «Старик, я без ног, давай пойдем завтра». Но я этого не скажу, потому что не спросят. Потому что есть понимание и есть правило, переступать через которое нельзя.

Новости СМИ2

Михаил Бударагин

Кому адресованы слова патриарха Кирилла

Ольга Кузьмина  

Москва побила температурный рекорд. Вот досада для депрессивных

Анатолий Сидоров 

Городу нужны терминалы… по подзарядке терпения

Виктория Федотова

Кто опередил Познера, Урганта и Дудя на YouTube

Митрополит Калужский и Боровский Климент 

В чьей ты власти?

Дарья Завгородняя

Дайте ребенку схомячить булочку

Полина Ледовских

Трудоголиков домашний очаг не исправит