чт 17 октября 06:33
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

30 октября — День памяти жертв политических репрессий

30 октября — День памяти жертв политических репрессий

«Загубили рядом с домом...»

[b]Тревогу и горечь вызвал ответ господина Михейкина (от 14 сентября 1999 года) на деловую просьбу редакции «Вечерней Москвы» — оказать газете «помощь в подготовке публикации полных списков, высланных в 1922 году за границу представителей интеллигенции».[/b] [i]Тревога тем ощутимее, что Н. П. Михейкин — начальник архива ФСБ, один из старших офицеров столь важной для страны службы, на помощь которой в обработке архивноследственных документов вправе рассчитывать все, кто занят реабилитацией жертв сталинизма. Речь идет о делах и событиях более чем семидесятилетней давности, когда миновали все земные сроки и нет прощения так затянувшейся нашей лжи. Память невольно подсказывает две трагические строки из эпитафии в Левашовской пустоши под Санкт-Петербургом: «Искали тебя 52 года, а тебя загубили рядом с домом. Всегда помним. Дети. Внуки. Правнуки». Великий смысл этих простых слов потрясает; в них неумолчное рыдание и огромность горя, вину за которое уже никому с нас не снять.[/i] Загубили рядом. Убили на родном пороге. Истребили. Не позволили и спустя полвека искать прах. Оболгали мертвых. Не казнили, а именно убили. Бессудную бандитскую гибель в державной подворотне нельзя украшать высоким словом «казнь». Убили и не схоронили, не предали земле по вековому обычаю, а сбросили ночью, воровски в расстрельную траншею. Перемешали сожженный прах десятков тысяч безвинных, в страхе перед малой горсткой пепла… Архивная служба отозвалась на просьбу редакции без промедления: «Сообщаем, что в архиве находятся на хранении списки интеллигенции, предполагавшейся к высылке за границу «как лиц, не примирившихся с советским режимом в продолжении почти 5-летнего существования Советской власти и продолжающих контрреволюционную деятельность в момент внешних затруднений для Советской Республики». Однако, процитировав давнюю казенную бумагу, начальник архива сообщил, что «списков, отражающих реальные результаты проведения «операции» по выдворению «антисоветской» интеллигенции из России, не имеется». Так мы возвращаемся на круги своя: с одной стороны, документы находятся «на хранении», с другой — их в архиве «не имеется». Зачем слова «операция» и «антисоветская» интеллигенция взяты в кавычки, что таким образом ставится под сомнение? Зачем давно известная злодейская высылка интеллигенции из России вновь именуется уничижительным «выдворением»? Правда, мы не оставлены безутешными, нам сообщают, что в соответствии с планом работы Центрального архива ФСБ совместно с Комиссией при президенте России по реабилитации жертв политических репрессий ведутся «…проверка, анализ и обобщение указанных документов, составление списков лиц, действительно высланных за пределы Российской Федерации». Каждому, кому довелось продираться сквозь неприветливые архивные джунгли, памятно, что вслед за ссылками на непомерные трудности архивных поисков, за жалобами на непредвиденный объем работы последует отказ. Наберитесь терпения, господа хорошие, советуют нам, не торопите нас, дождитесь «завершения этой кропотливой работы»; большое дело скоро не делается, надо ведь еще дождаться не только «реальных» результатов «операции», а дождаться, пока ФСБ и президентская Комиссия только еще рассмотрят вопрос о «…дальнейшем использовании представленных материалов», а тем более о «публикации их в открытой печати»! Как хорошо памятны нам эти похороны по третьему разряду! Как давно мы набрались опыта в этой партшколе, в классах проволочек, отлагательств, в секретном важничании, способном загубить всякое живое дело. Кто не вздрогнет, не встрепенется в ожидании особых трудностей, услышав о том, что речь пойдет не просто о публикации, а о публикации «в открытой печати». Зачем в разгаре реальной, набирающей силу работы по реабилитации сотен тысяч жертв сталинского террора обществу вновь предлагается залечь в предательской, так хорошо знакомой нам спячке, подменив важное, совестливое дело общими фразами, посулами, гибельной консервацией, казенными протоколами заседаний комиссий и подкомиссий? Страна уже не один год ждет исполнения президентского указа об объединении главных архивов, как это было нам обещано, но кто сегодня, в разгаре постыдных предвыборных потасовок, вспомнит об этом указе?! [b]Центральный архив ФСБ [/b]после нескольких лет плодотворного сотрудничества с общественными организациями и изданиями, занятыми реабилитацией жертв сталинизма, судя по письму начальника архива, резко затормозил, словно вновь возжелал гордой самоизоляции. Царские врата ФСБ вот-вот захлопнутся перед нами: скрежет старых ржавых запоров возвестит, что хватит с вас, дилетантов «Вечерки» и со всех прочих малых сил, хватит уже обнародованных расстрельных списков и подавно хватит областных масштабов. Только тот, кто не мыкал горя в лабиринтах секретности, не изнемог от отказов, с простодушным доверием отнесется к информации начальника архива о том, что «…работа по подготовке публикации в открытой печати расстрельных списков Центральным архивом ФСБ завершена». Дескать, хватит, мы уже терпеливо благословили списки почти шести тысяч ваших чувствительных подопечных, когда же вы наконец уйметесь, когда смените реквиемы на бодрые марши или на колхозные частушки? Когда придет конец небывалому еще в истории человечества мартирологу и смолкнут обвинительные, не прощающие пролитой крови голоса? Отвечу предельно кратко: никогда! Десять лет тому назад с первых публикаций расстрельных списков люди, посвятившие себя этой благородной деятельности, испытали удары не только прекраснодушных слепцов, но прежде всего и более всего сталинистов, приспосабливавшихся к условиям меняющегося мира, но убежденных, тайно и явно, в неизбежности реставрации советского режима. Сталинские, ежовские и бериевские приговоры оставались для них в полной силе, нужно было, сцепив зубы, дождаться дня, когда жизнь вернется в прежнюю колею и восторжествуют палаческие обыкновения, пусть даже в гриме, с небольшими «демократическими» поправками. Общественная борьба за свободную публикацию расстрельных списков, победы и горестные поражения тех, кого я, не усомнившись и на миг, назвал бы рыцарями правды, стали зеркалом, в котором отражались все процессы, все перипетии нашей общественной жизни, современной истории. Сегодня следовало бы назвать не десятки—сотни энтузиастов, посвятивших себя восстановлению исторической правды. Они достойны не просто упоминания во всеуслышание, достойны любых наград, если бы награды были воистину народными, а не счастливыми, удачливыми номерами в удручающей, непрерывной фестивальной карусели. [b]Не все читают «Вечернюю Москву», [/b]газету, взявшую на себя высокую гражданскую обязанность внятного, горестного поклона сотням тысяч загубленных сограждан. Как оздоровилась бы нравственная атмосфера, если бы и некоторые другие газеты по велению совести поддержали начинание «Вечерки», время от времени поклонившись памяти тех, кто был и пребудет вечно! Не все догадываются о том, как, отвергая сетования малодушных внутри редакции и вне ее, шло и идет сегодня сражение с пытающимися предать забвению то, что забвению не подлежит. Равнодушных много, но было бы несправедливо считать это сражение с духовной глухотой, хотя бы и в малом проигранным. В истории человечества случаются дни и события, которые навсегда запечатлелись в живой памяти народов, в их летописях, верованиях и молитвах, — они могущественнее и выше любой власти и политического режима. Они были и пребудут вечно. Уничтожение миллионов людей, случившееся на нашей земле в уходящем XX веке, этот недовершенный геноцид, истребительное братоубийство, принадлежит к числу таких потрясений, которые и в добрые дни, когда совесть людей чиста, когда о прошлом одумается без обжигающего стыда, не уходят из народной памяти. Не уходят и памяти в радости — как же в таком случае ничтожны попытки корыстолюбцев, провокаторов, иванов не помнящих родства заставить нас предать прошлое. Господину Михейкину, конечно, почудилось, что великая работа Центральным архивом ФСБ завершена. Это не так. Это самоуспокоительная, малодушная формула, странное отступление от долга, которого никто с нас не снимет. Пройдут годы, и полные списки, которые почти исчерпают перечень имен наших сограждан, позволят нам не забыть их, а, напротив, — запомнить с благодарностью и душевной нежностью. Составление этих списков — не постылая, не обременительная обязанность, а распахнутые перед нами двери в жизнь достойную и осмысленную. Я часто с благодарностью думаю о тех, кто, разрушая все препятствия, на протяжении десятилетий, упрямо и, к слову сказать, не безуспешно трудится над увековеченьем памяти тех, чьи имена были обречены безвестию и исчезли бы во тьме времен, если бы не настойчивый труд — хотя и в крайней нужде! Только что появился третий том фундаментального «Бутовского полигона», два первых тома обнародованы в 1997 и 1998 годах. Они содержат около семи тысяч кратких биографий, помогающих множеству людей после полувека безуспешных поисков узнать наконец о судьбе близких, публично снять дьявольскую печать преступления с их оболганных имен. Рядом с «Бутовским полигоном», с тремя томами, охватившими судьбы почти десяти тысяч расстрелянных только на этом клочке подмосковной земли, в руках у меня изданный больше года тому назад «Мартиролог расстрелянных и захороненных на полигоне НКВД «Объект Бутово» — том, оповестивший мир о 20 765 жертвах уничтоженных на той же земле от начала августа 1937 года до середины октября года 1938. Возможно ли было представить себе, что эти десятки тысяч убитых, а с ними и сотни тысяч, миллионы уничтоженных на российских тюремно-лагерных просторах исчезнут навсегда в безвестии? Голодная, разрушенная войной страна, многоязычная деревня открыли городу и миру имена тех, кто ушел из дому на войну и не вернулся. Деревня, как правило, не забыла своих сыновей, своих солдат, назвала их на неброских, скудных досках и щитах, поставленных на площадях, чаще всего там, где прежде стояли церкви. Этого не сделал и в малой доле куда более обеспеченный город. Тогда мы опять поминали скорбно тех, кого убил военный враг, чужой солдат, а убитых нами же, убитых братьями постарались забыть, уверяя себя и беспамятного соседа, что они и не жили, память о них стерлась навсегда, облегчив нечистую совесть. Может ли быть срок давности у такого преступления?! У такой всенародной беды! Между тем на наших глазах множатся ряды тех, кто легко и охотно приемлет ложь, испытанное средство облегчить нечистую совесть, закрыть глаза на преступления тех, кому нет и не может быть прощения. Прошло чуть больше полувека, и с каким упорством, как развязно бросаются наследники сталинизма на защиту прощенных преступников. «Все более невероятным и необъяснимым для нас, — пишет в кратком предисловии к «Бутовскому полигону» председатель Московского антифашистского центра Е. В. Прошечкин, — живущих на пороге третьего тысячелетия, представляется кровавый террор, развязанный тогдашними правителями против собственного народа, а уже появляются организации, партии, движения, политические деятели, заявляющие, что не было никакого геноцида народов России, что все это выдумка демократов». [b]Ярость, с которой сталинисты [/b]все громче и громче отрицают преступления режима, с которой иные сыновья прославляют своих, проливавших страшную кровь отцов, — лучшее доказательство живучести этих злодеяний, их сохранившейся черной энергии. Отчего у очень простых слов вновь замелькали кавычки, недавно еще непременные при упоминании «расстрельных списков»? К кому отныне придется нам обращаться за милостивым разрешением обнародовать списки убитых россиян, использовать открытые наконец документы? Отчего это вдруг, через три четверти века, обнаружилась особая затруднительность «проверки, анализа и обобщения» тюремных и судебных материалов, не позволяющая «в настоящее время действовать» оперативно? Неужели мы теперь дальше от цели, чем десять лет назад, когда открытыми для свободной печати становились наконец подлинные документы? Сотрудники ФСБ, в том числе и Управления ФСБ по городу Москве и Московской области, уже достаточно убедительно доказали свою готовность помочь обществу в его очистительной работе. Нужны ли сегодня новые клятвы на этот счет и в составлении новых списков лиц, «действительно высланных за пределы Российской Федерации»? Хозяева архивов всегда чутко реагировали на любое самомалейшее изменение политического климата страны. Помним, как нас убеждали и торопили, понуждая ограничиться двумя-тремя публикациями, поскорее утереть слезы, избыть свои печали, молитвенно сложив на груди руки, скороговоркой проститься с прошлым и пошагать вперед под торжественные марши. В начале нынешнего года «Вечерняя Москва» напечатала отрывки из письма москвича В. Владимирова, обличавшего «попытки реанимировать Сталина с его людоедским режимом». Не надеясь на «всенародное покаяние в обозримой перспективе», он предлагал «предать организаторов и исполнителей чудовищных злодеяний церковному проклятию — анафеме», а предстоятелям всех конфессий России проводить эту богоугодную акцию в день поминовения жертв большевистского террора — 30 октября». «Вы единственная газета, — писал Владимиров, — последовательно напоминающая нашему народу об огромной опасности… А ведь многие не верят тому, что было, да и не хотят верить. А это катастрофа». Читатель «Вечерней Москвы» полагал, что анафема должна прозвучать уже в нынешнем году. Думаю, что этому так скоро не сбыться. Но убежден непоколебимо, что час этот приблизится, придет и гневное, высокое слово, раздастся в домах верующих и атеистов.

Новости СМИ2

Полина Ледовских

Трудоголиков домашний очаг не исправит

Никита Миронов  

За фейки начали штрафовать. Этому нужно радоваться

Дарья Завгородняя

Чему Западу следует поучиться у нас

Дарья Пиотровская

Запретите женщинам работать

Оксана Крученко

Ради безопасности детей я готова на все. И пусть разум молчит

Екатерина Рощина

Котам — подвалы

Ирина Алкснис

Мы восхищаемся заграницей все меньше