вс 20 октября 01:51
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Другой доктор Живаго

Другой доктор Живаго

Этот рассказ не история прототипа героя романа, а просто несколько фактов из жизни людей, носивших прославленную поэтом фамилию

[b]Многие зрители недавнего телесериала «Доктор Живаго», вероятно, захотели прочесть (или перечитать) одноименный роман. Но у его героев и прототипы, и однофамильцы, узнать о реальной судьбе которых читателю вряд ли удастся. И все же попробуем оттолкнуться от текста Пастернака:[/b] [i]«Маленьким мальчиком он (Юрий Живаго) застал еще то время, когда именем, которое он носил, называлось множество различных вещей. Была мануфактура Живаго, бани Живаго, дома Живаго, способ завязывания галстука булавкою Живаго, даже какой-то сладкий пирог круглой формы, вроде ромовой бабы, под названием Живаго, и одно время в Москве можно было крикнуть извозчику «к Живаго!», совершенно как «к черту на кулички!», и он уносил вас на санках в тридесятое царство, в тридевятое государство…»[/i] Первые Живаго появились в Москве в начале XIX века. Иван Живаго, сын рязанского купца, перебравшись в столицу, записался в московское купечество по 3й гильдии и довольно быстро «зарекомендовал себя». Во всяком случае, поручители свидетельствовали, что [i]«рязанский купецкий сын Иван Афанасьев Живаго, торг свойственный купечеству… в Москве производит, кредитом обзавелся и поведения хорошего».[/i] Занимался Иван поначалу делом хотя и прибыльным, но не совсем благовидным – винными откупами. А потом открыл на Тверской магазин офицерских вещей. Торговля шла успешно, а владелец его, кроме всего прочего, изобрел тот самый способ крепления галстука «булавкой Живаго», о котором и упоминалось в романе… К торговле приобщил он и брата – Сергея, который впоследствии отделился, стал банкиром, одним из основателей Московского кредитного общества. А еще он на свои деньги построил в 1857–1860 годах храм Успения Божьей Матери на Успенском вражке. А сын Ивана Афанасьевича, Василий, продолжил отцовское дело. Женился он на дочери московского миллионера Родиона Вострякова и через него породнился с Хлудовыми. Это была дружная многодетная семья, занимавшая дом №12 по Большой Дмитровке (на углу с Дмитровским переулком). Дом, правда, перестроенный, сохранился до сих пор ([i]на фото[/i]). Когда-то здесь Василий Иванович (между прочим, семь раз избиравшийся в Городскую думу) [i]«с любовью отделывал на зиму пространство между двумя дверями балкона. На слое ваты тут стояли домики, коровки, пастушки, деревья. А на вате между ними были разбросаны цветочки…»[/i] Балкона уже нет: он несколько лет назад уничтожен новыми домовладельцами. Не отстал от отца на общественном поприще и сын Максимилиан, или Макс, которого в детстве прозвали «огурчиком». Это был [i]«маленький, чистый, краснощекий карапуз в гимназическом мундире… а вид и манеры у него были необыкновенно важны».[/i] Спустя много лет он оставался таким же – розовым, важным, толстеньким и окружающие относились к нему с почтением – «Максимилиан Васильевич». А как же иначе – кандидат прав, статский советник! Но были среди Живаго, людей основательных, и «блудные сыновья», ушедшие в сторону от общественной жизни. Например, Семен Афанасьевич, которого ни «родительские поучения», ни розги не заставили свернуть с выбранной дороги – любви к рисованию. Родственники не понимали его. И лишь когда он вернулся в Москву известным художником, то заставил семью «признать» себя. Самая известная его работа – «Тайная вечеря» была написана для иконостаса Исаакиевского собора, а эскиз к ней купил Павел Третьяков. Выбился из купеческого ряда и Александр Васильевич Живаго (портрет рядом с домом), по профессии врач, прослуживший более 30 лет в Голицынской больнице, но известность получивший в совершенно иной области. Все свободное время и средства он отдавал изучению древнеегипетской культуры, собрал уникальную коллекцию, написал две научные работы... А после вынужденного ухода из больницы он стал ученым секретарем Музея изящных искусств! Старые москвичи помнили его как человека, привезшего в Москву первую мумию. Жил он, между прочим, в том же самом доме на Б. Дмитровке. Фамилия Живаго, несомненно, была на слуху у Бориса Пастернака. Отец писателя, художник Леонид Пастернак, преподавал в Училище живописи, ваяния и зодчества; среди его студентов была и Надежда Живаго, талантливый график и будущий иллюстратор детских книг. Несомненно, слышал Пастернак о враче и поэте Александре Живаго, сыне Ивана Афанасьевича от второго брака, чья судьба перекликается с судьбой главного героя романа. В 1878 году он окончил Петербургскую медико-хирургическую академию и сразу же угодил на фронт. На войне он, правда, пробыл недолго, но жизнь его оказалась короткой. Чем было вызвано самоубийство молодого человека, теперь не узнать. Возможно, ответ есть в романе Пастернака: [i]«От огромного большинства из нас требуют постоянного, в систему возведенного криводушия. Нельзя без последствий для здоровья изо дня в день проявлять себя противно тому, что чувствуешь, распинаться перед тем, чего не любишь, радоваться тому, что приносит тебе несчастье… Наша нервная система не пустой звук, не выдумка. Ее нельзя насиловать безнаказанно…»[/i]

Новости СМИ2

Никита Миронов  

Смелых становится все больше

Екатерина Рощина

Елки, гирлянды и мыши: новогоднее безумие стартовало

Елена Булова

Штрафовать или не штрафовать — вот в чем вопрос

Александр Хохлов

Шестнадцать железных аргументов Владимира Путина

Михаил Бударагин

Кому адресованы слова патриарха Кирилла

Оксана Крученко

Детям вседозволенность противопоказана

Митрополит Калужский и Боровский Климент 

В чьей ты власти?