Главное
Карта городских событий
Смотреть карту

По тонкому льду

Общество
По тонкому льду
Этим декабрьским вечером повалил самый что ни на есть настоящий снег. Пушистыми хлопьями он падал на землю, кружил в свете фонарей, налипал на ветки деревьев. За два часа снегопад превратил город в рождественскую сказку. И настроение у Светы — такое же сказочно-волшебное. Она слепила снежок. Как будто белое яблочко — плотное и холодное. Откусила украдкой от него, этого снежного яблока.

Сладко. Холодно. Преступно. Волшебно. «Не в лад, невпопад, совершенно», — пришли внезапно строчки. Старый любимый фильм. И тут же — озарила идея: следующую свою программу поставит под «Обыкновенное чудо». Света — фигуристка. Успешная. Из большого спорта уже ушла, но смогла нащупать свое: ледовые представления. Фигуристы с удовольствием участвуют в ее постановках, и сама она тоже катается...

Вот и здесь — чем она не принцесса? Нежная и хрупкая, светловолосая Светлана Кригер, несмотря на то что давно перешагнула тридцатилетний рубеж, по- прежнему выглядела юной девушкой . «Тонкая кость», — смеялась она. За успешным фасадом таились проблемы. А у кого их нет, проблем... Вот и Света Кригер. Ребенка нет, это плохо, «часики тикают», как говорят кумушки-соседки. А она даже кота себе завести не может — куда с таким-то плотным гастрольным графиком... Но вот сейчас вроде бы... вроде бы... тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Иностранец, серьезный, образованный. Финансист. С тонким юмором и очень тактичный. Познакомились случайно, но, что называется, искра...

На Новый год решили полететь в Милан. Света Кригер чувствовала, что предстоящий год станет для нее очень счастливым. Во всех смыслах, а главное — в любви. У нее еще есть время родить маленькую девочку. И создать свой мир, полный любви и радости. Кригер, кстати, творческий псевдоним. Для мировой славы ее обыкновенная фамилия — Трубникова — была как-то не очень подходящая. А Кригер — ярко и броско.

Со славой, пусть и не мировой, но в масштабах собственной страны, все получилось. Нам часто говорят: кто много работает, тот добивается всего... Но в жизни, увы, так бывает не всегда. Светочка работала очень много. Ей еще и повезло: тяжелый труд принес результат...

С самого детства училась в спортивной школе. Ездила рано утром на дребезжащем трамвае в соседний район. Тренер Нина Евгеньевна рано заметила в ней одаренность и то редкое упорство, которое присуще настоящим победителям. Она крутила свои двойные тулупы и делала феерические прыжки, даже когда все остальные дети расходились по домам. Просто до поры до времени добрая, хотя и строгая, Нина Евгеньевна не знала: Светочке просто не хочется идти домой.

 Ведь дома ее ждала не мамина ласка, не отцовская шутка и поддержка. В доме Светочки не пахло пирогами и борщом. Светочка жила со сварливой теткой по материнской линии Тамарой, похожей на бульдога.

— Катается все, катается... балярина! — зло кричала Тамара Светочке, когда та мышью шмыгала в квартиру. Это искаженное «балярина» обижало больше, чем равнодушие или даже неприкрытое раздражение.

— На коньках катаются фигуристки, а не «балярины», — отвечала тетке Светочка спустя несколько лет, когда подросла и перестала бояться ее, эту бульдожку Тамару, до дрожи в коленках. На стене в комнате у Светочки к тому времени уже был целый «иконостас» из медалей. Кубки стояли на письменном столе: другого места в шестиметровой комнатушке-пенале просто не нашлось. Здесь же, над столом, висела и приколотая газетная вырезка: «Первое золото. Юная фигуристка Светлана Трубникова». Вырезка уже пожелтела, но Светочке до сих пор не верилось, что это про нее написали в такой важной столичной газете...

 — Вот ведь, — сразу меняла тон тетя Тамара, — оперилась... Огрызается. Забыла, кто тебя от детдома спас? Кто тебе родителей непутевых твоих заменил.

— Не смей... про родителей, — голос Светочки был тверд. А родителей, как известно, не выбирают.

 ■

 Тогда ей было пять. И семья была — вполне себе счастливая. Когда ты счастлив, ты не понимаешь этого состояния. Оно кажется естественным. Так же, как когда здоров, этого не ценишь, не понимаешь, пока не заболеешь. Вот и Светочка жила со своей мамой и папой Володей. Правда, друзья называли его Вован. Но Светочке даже нравилось... И Вован, и то, что у него много друзей, и простота их общения. Он мог так много рассказывать — буквально обо всем в мире! Когда папа забирал ее из детского садика, они долго-долго шли домой. Если погода была «интересная». Это словечко папы: погода интересная. Значит — или солнечно, или снежно. Комфортно, иначе говоря. «Погода неинтересная» — дождь, ветер. Когда «неинтересно» — шли коротким маршрутом, быстро. Когда «интересно» — длинным... По аллее, усаженной громадными каштанами.

В конце аллеи — прудик. Зимой он замерзал и превращался в каток. А каштаны — ну это просто волшебство какое-то. Осенью золотые, роняют зеленых «ежиков», а из «ежика» выпадает глянцевое коричневое зерно. Весной — набухают темными крупными почками, а потом, к маю, выбрасывают удивительные цветы- свечи, кремово-розовые, нежные. Всю эту красоту показал Светочке папа Володя. А как-то зимой — погода была интересная — Вован привел Светочку мимо спящих, в снежных шапках, каштановых деревьев, на маленький прудик.

 — Смотри, Светочка, как я сейчас прокачусь по льду! А ты за мной — слышишь? Не отставай! — крикнул отец.

Лед был припорошен тонким слоем снега. Вован разбежался и заскользил через весь прудик на длинных своих, смешных немного, как у бройлерного петуха, ногах. Света сначала замерла от восторга. А потом бросилась вслед за папой.

 — Папка, подожди! Я тоже! Я тоже! — и вдруг ощутила восторг скольжения.

Вован сел на лавочку, жадно закурил. Закашлялся.

А Светочка все носилась по льду, как большая веселая снежинка.

— Светка, да ты настоящая фигуристка! Я куплю тебе на Новый год коньки. Ты обязательно научишься кататься, будешь выступать на соревнованиях, тебя будут показывать по телевизору. Света Трубникова — первое место! — хохотал Вован.

 А снег сыпался вот такой же, волшебный. Обычный московский район Гольяново он превратил в сказку, наполненную счастьем.

И на Новый год Светочке кто-то — может, Дед Мороз, а может, родители — положили под елку белые фигурные коньки. Такие хорошенькие, они пахли кожей, и в них Светочка была выше, кажется, на целую голову. «Дед Мороз принес! Дед Мороз!» — смеялась мама. А папа Володя только ухмылялся и подмигивал Светочке.

Это были последние счастливые дни их маленькой семьи. А потом, после праздников, папа Володя, Вован, ушел к другой женщине. И уехал куда-то с ней на край земли — во Владивосток вроде бы. Он же — Володя, Владимир. Поэтому и Владивосток. А мама Светочки сначала оцепенела от горя и перестала разговаривать, а потом, уже в феврале, шагнула из открытого окна их квартиры на седьмом этаже. Ну, это если кратко. Об этой трагедии можно было бы написать целый роман, да какой смысл; Света Трубникова просто постаралась выбросить из головы, забыть. Стереть ластиком.

Просто было счастье, и она не понимала, что дышит им. А потом — счастье закончилось. И дышать стало нечем. В квартиру приехала жить и вести хозяйство ее тетка Тамара, и дом окончательно перестал быть Домом в полном смысле этого слова. Светочке было теперь здесь плохо. Хуже, чем где бы то ни было. Потому что здесь жили воспоминания. Она уходила на маленький прудик — врала Тамаре, что идет с подругами, но шла одна. Ни одна нормальная девчонка не выдержала бы такого бесконечного кружения по льду. А Света — каталась и каталась, как заведенная. Просто это было последним, что связывало ее с теми днями, когда она дышала счастьем, а не болью.

И еще: она верила, что папка, Вован Трубников, позвонит ей из своего Владивостока. И, конечно, все встанет на свои места, он заберет ее с собой. Но он не звонил и не звонил. И закончилась зима, наступила пора Весенних Цветущих Каштанов, а потом — зеленого изобилия и бабочек, а потом — время Золотых Каштанов. Светочка пошла в школу, потом сама записалась на фигурное катание. Коньки, те, что подарил ей то ли Дед Мороз, то ли папа Володя, стали ей совершенно малы. Тетка Тамара купила ей новые, побольше: она все же заботилась о Светочке.

По тонкому льду

 ■

 Вылетать Света из Москвы должна была сегодня ночью. Завтра утром ее встретит в миланском аэропорту любимый — ну, скажем так, почти любимый — человек. Послезавтра — Новый год. А сегодня этот пушистый, удивительный снег, как в детстве. Музыка из «Обыкновенного чуда».

Новые идеи, новые планы. Новая жизнь. Пусть все плохое останется в прошлом...

Светочка Кригер, в белой шубке, хорошенькая, с румяными от мороза щечками, бежала по Новой Басманной улице. Время еще оставалось — решила забежать в храм Петра и Павла, прямо возле изогнувшегося дугой железнодорожного мостика. Это удивительный храм, старинный, намоленный. Нежно-лососевого цвета. Купола, устремленные ввысь, в темное небо, щедро сыплющее снегом.

При входе в храм стоял старик. Светочка и не поглядела на него даже, подала хрусткую купюру, забежала внутрь, поставила свечку Матронушке.

— Любимая моя, хорошая. Пусть все у меня будет хорошо. С наступающим тебя! — и поцеловала лик.

А потом — быстрее, быстрее — на улицу. Опять мимо того старика. Он хотел зайти, она — выйти. Столкнулись в дверях.

 На секунду пересеклись взглядами. Два разных мира. Светочка, нежная блондинка в летящей шубке, на каблучках, с крошечной блестящей сумочкой. Глаза сияют. Впереди — Милан и любимый. Да и вообще — вся жизнь, считай, впереди.

И он, смешной старик в нелепом допотопном треухе и с синим школьным ранцем за плечами. Просит милостыню возле храма. А что, имеет право. Изборожденное морщинами лицо, крючковатый нос. Борода как мочалка. Неужели и он когда- то был молод и хорош собой.

 От старика пахнуло алкоголем. Светочка вздрогнула и выбежала на улицу. Зазвонил телефон: такси. Сейчас заедет домой, заберет вещи — и в аэропорт.

 ■

А старик зашел в храм. Хорошо здесь, пахнет елкой и ладаном. Словно в детстве, словно все впереди.

Сейчас кормить будут; нищих здесь привечают, кормят. И собираются в основном одни и те же. Кореша. Вот Витька одноногий, вот Толян Хохол, вот Ленка Весло. Почему Весло — никто не знает, но такое прозвище.

Потом, после трапезы, старик долго-долго копошился в своем синем рюкзаке. Ого, денежки-то собрались. Денежка к денежке — так и бабка в детстве говорила.

Та фифа в шубе пятихатку дала. Не бедствует — пусть поделится. Достал купюру, послали Ленку Весло в магазин. Тут открыли неподалеку — винно-водочный. Вован угощает. Старика все друзья зовут Вован.

 Потом, после выпивки, захмелел. Зашел опять в храм, в тепло. И вдруг... так хорошо на душе стало. Так хорошо, что и не передать. Стоит Вован — нелепый, жалкий, а по щекам слезы прямо в бороду текут. По- тому что — елочки, свечечки горят, и лики так со стен глядят... вроде и с укором, но и с любовью. Они его, Вована, прощают. Как мама в детстве смотрела.

— Скоро служба начнется, — строго сказала Мария из свечной лавки. Она здесь за старшую. — Иди на улицу, Владимир.

— Подожди... У меня еще монетки остались... ты мне свечку продай, а? Я поста- вить хочу. Мне важно...

Мария поджала губы, она строгая и Вована недолюбливает. Но свечку продала. Он наскреб мелочи на самую маленькую свечу..

Пошел опять по храму. Выбрал один лик — на золотом фоне женщина, темноокая, горестная, но прекрасная. Поставил Вован ей свечку и долго что-то рассказывал. Ленка Весло слышала, другим пересказала.

— Вот те крест — говорит и плачет! Я, говорит, очень плохой человек. По свету мотался, женщин портил да бросал, вино пил. Ничего в сущности не делал. Но самое плохое — бросил я дочку свою маленькую, Светочку. А она фигуристкой могла стать. Бросил и ее, и супругу свою законную, Веру Ивановну. Влюбился в бабу одну — сейчас и не вспомню, как звали... И мотанул за ней на край самый света. Сказался без вести пропавшим. Это моя новая так сказаться научила. Рубить, говорит, сплеча... А Светочка осталась. Сейчас уже взросленькая, наверное. А Вера Ивановна, думаю, замуж вышла. Хорошая женщина была, Верочка, и уж как меня-то любила. И счастье тогда было — самым настоящим. После уж такого не было ни разу. И плачет, главное, плачет, — ну Вован, ну удивил.

 ■

Светлана закрыла глаза. В голове опять вертелось: нелепо, смешно, безрассудно, безумно, волшебно... Все-таки надо поставить такой спектакль на льду. Сейчас их самолет взлетит. Останется где-то далеко родной город, занесенный снегом. И маленькая девочка в вязаной шапке с помпоном — она, разбежавшись, катится по льду и не падает. Она никогда не упадет, потому что папка рядом. 

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен

Подписывайтесь на канал "Вечерней Москвы" в Telegram!

Подкасты