ср 16 октября 12:56
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Бабушкин сундук

Бабушкин сундук

«Твой искренний доброжелатель, твоя сестра Дина»

[b]Эти открытки в целлофановом пакете я возила с собой из квартиры в квартиру всю жизнь. Переездов было много, так складывалось – замужества, разводы, обмены, размены. И что интересно: при переездах совсем сгинуть маленькой вещице ничего не стоит![/b] Но пропадали куда более объемные предметы, а пакетик, как заколдованный, всегда находился. Я думаю, потому, что это не просто открытки, хоть и столетней давности. Это другая, чужая жизнь, воплощенная в маленьких бумажных квадратиках с картинками… И этот почерк, и эти выцветшие чернила… А знаете, мне даже иной раз кажется, что они, эти открытки, сами не хотели, чтобы их теряли! Словно они живые, – помнят, чувствуют, говорят со мною чужими, давным-давно ушедшими голосами… Мистика, скажете? Может, и так. Переписку трех сестер и двух братьев Грибиных читала много раз, некоторые из текстов знаю наизусть. Представьте, одна из открыток была послана еще в 1909 году! Розовая марка с гербом Российской империи за 3 копейки и, как полагается, видимо, во всех почтовых отделениях, черная клякса штемпеля на самой середине письма. На фотооткрытке – а до революции именно такие «открытые» письма имели широкое хождение – милое девичье лицо, газовый шарфик накинут на голые плечики. И есть в этом что-то уютное в отличие от казенных открыток-плакатов советского периода. Почему я часто высыпаю скользящий ворох на стол и рассматриваю открытки, словно художественные шедевры? И что так трогает в этих письмах? Могу объяснить однозначно и точно: любовь. Сестринская, родственная. Естественная любовь к близкому человеку. Более половины открыток посланы некой Диной Грибиной брату Василию. Вы только послушайте. [i]«Дорогой братик! Поздравляю с Рождеством Христовым! Желаю надежды на скорое счастье. Еще хочу, чтоб ты видел в жизни больше правды и чистоты. Что еще? Все, что можно пожелать самому дорогому тебе существу. В этих словах – все. Трудись, не делай другому того, чего себе не пожелаешь. Когда зазвонят к заутрене, я буду думать о тебе, как впрочем, и всегда. Твой истинный доброжелатель сестра Дина».[/i] Таких писем уже не пишут, видно, век, что отделяет нас от Дины, отучил нас безбоязненно распахивать душу даже перед близкими людьми. А знаете, какой адрес на открытке? «[i]Екатеринодаръ, Контора трамвая, контролеру Василию Грибину». [/i]Прелесть, правда? А ведь Екатеринодар, ныне Краснодар, даже в начале века не был маленьким городишком. Но вот трамвайная линия одна шла через весь город от Сенной площади к заливу реки Кубань. В Краснодаре, куда писала свои открытки Дина, в то время жила и моя бабушка, поэтому я хорошо знаю город, вернее знала его таким, каким он был в начале восьмидесятых годов прошлого века. А Дина Грибина, если верить почтовым штемпелям, жила в Тифлисе, ныне Тбилиси, в отеле «Ориони», что поначалу немало озадачивало. Но я, кажется, разобралась. Предполагаю, что Дина вместе с сестрой Ганей работала в этом отеле и жила там же. И она очень любила музыку. Из письма брату Михаилу: «[i]Дорогой мой миленький голубчик! Пришли, пожалуйста, твою фотокарточку, а то я очень скучаю. Мы с Ганей были вчера в опере. Шло (авторское) «Трубодур». Дивная артистка пела Леонору, она живет в северных номерах и дала Гане контромарки на очень хорошие места. Мишенька, как можно не любить театр и музыку? Я душу бы кому отдала за них. Да пошлет вам провидение счастье и любовь…»[/i] (Сохраняю орфографию.) Надо сказать, что и Михаил, как и его брат, тоже был трамвайным контролером. Обычная городская мещанская семья, в силу каких-то обстоятельств разбросанная по разным южным городам. Но грамоте выучились все скорей в церковноприходской школе, нежели в гимназиях, так мне кажется. Однако как духовно богата эта Дина Грибина, как она безоглядно любит сестер и братьев! Готова все отдать, только бы им было хорошо: [i]«Васенька, ты с самой Пасхи ничего не пишешь. Прошу тебя написать одно-два слова».[/i] Это – на фотооткрытке с репродукцией картины некоего Катаринского «Жертва»: горестная фигура женщины в черном у жертвенника или могильного памятника. Тонкая, страдающая душа была у этой Дины. К чемуто большему в жизни предназначалась она провидением, но, видно, семья не в состоянии была дать ей, очень одаренной, хорошего образования, скорее всего, музыкального. [i]«Васенька милый, мой дорогой дружочек! Я пишу тебе под наплывом жгучих чувств наболевшей души. Я страдаю в этой среде[/i] (гостиничной? – [b]Т. Г.[/b]), [i]где никто не в силах понять меня. Васенька, ты один меня понимаешь и Миша, мой добрый друг. О, как я вас люблю, мои дорогие! Пишите, я оживаю, когда читаю ваши строки. Дина Грибина».[/i] Адрес братьев в 1915 году тот же. Но это последняя открытка от Дины в моем архиве. И я не знаю, как дальше сложилась ее жизнь, но от Гани в 1927 году пришла брату в Екатеринодар из Тифлиса открытка. Очень будничная, но с характерной деталью: [i]«Чулки для Даши [/i](жена Василия. – [b]Т. Г.[/b]) [i]выслать, к сожалению, не могу. Нет денег».[/i] Да и у кого же они были в эти-то годы? Из других писем становится понятно, что Василий в 1914 году женился на «девице» Дарье и у них родилась дочь, Аллочка. В 29 лет он в командировке в Ленинграде и шлет открытку семье: [i]«Купил ботиночки для Аллочки, себе две рубахи, да и маме кое-что прикупил. Цены мало приятные».[/i] Да, в 29 году в большом городе Краснодаре ботиночек было не достать, как и в 60-х женских сапожек. Это и я сама хорошо помню. За промтоварами краснодарцы в Москву ездили. В общем, Дину я «потеряла» еще в 1915 году. И только одна открытка, советская, из 29-го года (дурацкая – собачку кусает в хвостик оса), от Василия дочери Аллочке, присланная на адрес ул. КИМ, № 144 приоткрыла мне возможную историю появления в моем доме этих старых открыток. «КИМ» – Коммунистический Интернационал молодежи. Улица и сейчас так называется. И до сих пор возле дома № 150 растут там три огромных акации, которые я помню с детских лет. Как они цвели, какой был запах! Здесь жила моя бабушка. А дом № 144 – угловой. На моей памяти там жили Дубровские – бабушка, дочь и внук Алик, в которого я, семнадцатилетняя, была влюблена… След Грибиных из этого дома теряется в моих открытках после 33-го года, когда две аллочкиных подружки в день ее рождения прислали ей поздравительные открытки. И моя мама, видимо, тоже дружила с девочкой-соседкой, которая, предполагаю, и подарила ей эти 25 открыток из архива их семьи. Зачем, не приложу ума. А может, они попали к нам совсем другим образом? Кто теперь мне ответит? Но так ли оно важно? Важно другое – для меня, конечно. Что эта далекая и незнакомая женщина, чужой мне, в сущности, человек, такая талантливая, переполненная любовью к своим близким, стала для меня… я даже не знаю, каким словом это чувство назвать. Близость? Не совсем то. Родство? Пожалуй, «теплее». Как бы там ни было, но неспроста ведь они, эти открытки со мной – всю жизнь, с детства прожили! Значит, сами не захотели быть утраченными. Мистика, скажете?

Новости СМИ2

Виктория Федотова

Контроль не спасет детей от беды

Анна Кудрявцева, диетолог

Чем меньше добавок, тем лучше

Дарья Завгородняя

Чему Западу следует поучиться у нас

Дарья Пиотровская

Запретите женщинам работать

Оксана Крученко

Ради безопасности детей я готова на все. И пусть разум молчит

Екатерина Рощина

Котам — подвалы

Ирина Алкснис

Мы восхищаемся заграницей все меньше