пт 18 октября 14:53
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Мы пытались чокаться с Пушкиным

Мы пытались чокаться с Пушкиным

[i]Телефильм «Мастер и Маргарита» вызвал много споров и… много воспоминаний у тех, кто прикоснулся к жизни булгаковской Москвы или даже был вхож в круг близких и знакомых великого писателя. Такие свидетельства вызывают неподдельный интерес. Это еще одно доказательство того, что от магического романа Булгакова все расходятся и расходятся благородные круги однажды запущенной им энергии. Так и нам в редакцию неожиданно пришло письмо Виталия Наумовича Рочко. В его воспоминаниях Елена Сергеевна и приемный сын писателя Сергей, их окружение предстают непосредственно, как будто все описанное происходило вчера. Мы незамедлительно публикуем эти заметки.[/i] [b]Очень хорошая квартира[/b] Этот писательский дом в Нащокинском переулке давно снесли. Там жили Евгений Габрилович, Евгений Долматовский, Матэ Залка, Константин Финн. А наверху была квартира, где проживала семья тогда уже покойного Михаила Афанасьевича Булгакова – Елена Сергеевна и ее сын Сережа Шиловский. Его отец, князь Евгений Александрович Шиловский, генерал, после развода женился на дочери Алексея Толстого, а Сережу растил и воспитывал Михаил Афанасьевич. В маленькой прихожей на стене висел плакат, любимый Булгаковым, – перечеркнутая бутылка водки и обложка сберкнижки. И настойчивая рекомендация: «Водка – врач, сберкасса – друг». …Сколько же было нами выпито в этой квартире! Нет, не водки – она тогда была по карточкам. Да и вообще мы к ней относились весьма равнодушно. Я, например, когда был на фронте рядовым пехотинцем, свои «боевые 100 грамм» отдавал желавшим. Пили мы глинтвейн. Кто-то из нашей студенческой братии, кому выпадал жребий, брал из булгаковского кухонного хозяйства чайник и отправлялся на Остоженку в пивную, где продавали в разлив красное вино. Юный хозяин квартиры ставил на плиту чайник с напитком, сдобрив его разными специями. Потом глинтвейн он наливал в хрустальный графин и под восторженный гул собравшихся вносил в гостиную. Звенели бокалы, а потом, повернувшись к стене, мы пытались чокаться с молодым Пушкиным, который держал гусиное перо в руке. Он был занят творчеством и не желал с нами бражничать. На Пушкина мы не обижались, претензии были к автору этой картины художнику Вильямсу. [b]О «Мастере» – молчок[/b] Сережа Шиловский своим веселым характером и легкомысленным поведением чем-то очень напоминал обаятельного Николку Турбина из мхатовского спектакля. Наша с ним дружба зародилась в Московском полиграфическом институте, где мы учились на редакционно-издательском факультете – он на пару курсов был моложе. Но оба мы были членами правления «Клуба выходного дня», устраивали для студентов встречи с видными деятелями литературы и искусства. Кстати, в связи с 75-летием нашего института Московский государственный университет печати выпустил первый том прекрасного издания воспоминаний бывших студентов «Мы из МПИ». Но вернемся в булгаковскую квартиру. Мы любили слушать, когда Сережа, сев за рояль, грассируя, пел свою любимую песню: «Женщины коварные, лукавые, кто вас придумать, кто вас выдумать посмел? Проходят дни мои беспутные, бесцельные, и я без времени угас и постарел». Елена Сергеевна принимала нас всегда радушно, но старалась не мешать – уходила из дому или удалялась в другую комнату. Нам, конечно, хотелось узнать от нее о Михаиле Булгакове. Но она была не очень разговорчива на эту тему, где-то хранилась рукопись «Мастера и Маргариты», другие творения писателя, о которых мы и слыхом не слыхивали. Да что – мы! Евгений Габрилович, их сосед, часто общался с самим Булгаковым, но тот ни разу не заикнулся о «Мастере и Маргарите». Правда, однажды Елена Сергеевна показала нам альбом, который состоял из газетных вырезок – рецензий на пьесу Булгакова «Дни Турбиных». Лейтмотивом всего собрания была разгромная статья из одной центральной газеты – «Белая армия сквозь розовые очки». Для нас это было большим потрясением. Ведь спектакль «Дни Турбиных» мы обожали, смотрел я его несчетное количество раз. Чтобы достать билет на него, стоял в очереди в Камергерском, греясь в подъезде дома, где жили композитор Сергей Прокофьев и мои школьные товарищи Димка Валентей (будущий муж Маши Воробьевой-Мейерхольд, внучки Всеволода Эмильевича, и будущий академик) и Фаня Стучевская – дочь аккомпаниатора Сергея Лемешева. [b]Кастрюли с вензелями[/b] Осенью 1947 года Сергей Шиловский надумал жениться. С его невестой Лилей Бродской мы не были знакомы. К свадьбе сына Елена Сергеевна готовилась тщательно. Почетным гостям разослали приглашения, в которых сообщались имена ответственных за проведение этого праздничного мероприятия. В частности, там было сказано, что музыкальное оформление торжественного бала возложена на дирижера Большого театра Александра Шамильевича Мелик-Пашаева (эстрада) и Виталия Рожа (классика). За сервировку стола отвечала Вера Дейч (через три месяца Вера сделала легкомысленный поступок – взяла себе фамилию Рожа, за что она расплачивается уже почти шесть десятков лет. Свидетелем у нее в загсе был, конечно, Сережа Шиловский). Когда на пороге квартиры появился генерал Шиловский с дочерью, я, по предварительной договоренности с Еленой Сергеевной, сев к роялю, заиграл марш из «Дней Турбиных», а молодежь пела: «Так громче, музыка, играй победу. Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит. Так за царя, за родину, за веру мы грянем громкое «ура, ура, ура!» Как и в спектакле, последняя фраза пелась шепотом. Гости все прибывали и прибывали: мхатовский кумир Михаил Михайлович Тарханов, семья Паустовских. Новобрачным был преподнесен смешной подарок – пирамида из кастрюль, скрепленных яркой лентой. На каждой кастрюле в виде герба были нарисованы инициалы молодоженов. Очень обрадовался, когда увидел на пороге квартиры моего любимого учителя – профессора Михаила Васильевича Светлаева. Он был мужем родной сестры Михаила Афанасьевич – Елены Афанасьевны Булгаковой. Русский язык в те годы изучали по учебнику Светлаева и Крючкова. Я был так увлечен его лекциями в институте, что не поленился сбегать на Миусскую площадь в Центральный газетный архив, набрать там целую кучу провинциальных газет, прочитать их, поплеваться и написать курсовую работу на тему «Отступление от норм управления в языке современной прессы». Свадьба Сережи и Лили, учитывая обилие гостей и карточную систему, проходила в форме фуршета. Столы были установлены в углу гостиной и в кабинете Михаила Афанасьевича, где на стене висел его большой портрет. Профессор Светлаев предложил мне поднять свой бокал, и, глядя на портрет писателя, мы выпили за его память. «Вы мало знаете о нем, – сказал Светлаев. – Но когда-нибудь прочтете все, что он написал. И поймете, что это великий писатель!» Вскоре меня попросили к роялю, поскольку Мелик-Пашаев явно игнорировал возложенные на него обязанности. Я заиграл вальс «Ожидание» из мхатовского спектакля «Три сестры», а Федор Михальский, главный администратор МХАТа, пригласив Ольгу Леонардовну Книппер-Чехову, закружился с ней по гостиной. Вскоре к ним присоединились и другие гости, а мы завороженно смотрели на танцующих. Грустно сознавать, что не только дома, но и хозяев квартиры, с которыми связано столько незабываемых воспоминаний, давно уже нет.

Новости СМИ2

Ольга Кузьмина  

Москва побила температурный рекорд. Вот досада для депрессивных

Анатолий Сидоров 

Городу нужны терминалы… по подзарядке терпения

Виктория Федотова

Кто опередил Познера, Урганта и Дудя на YouTube

Митрополит Калужский и Боровский Климент 

В чьей ты власти?

Дарья Завгородняя

Дайте ребенку схомячить булочку

Полина Ледовских

Трудоголиков домашний очаг не исправит

Оксана Крученко

Ради безопасности детей я готова на все. И пусть разум молчит