чт 17 октября 09:07
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Красная и черная игра

Красная и черная игра

Писатель Дмитрий Быков: Я обнародую сейчас взгляды, которые буквально обречены поссорить меня с той частью либеральной общественности, которая еще не

Государственная дума никогда не вызывала у вашего покорного слуги, как и у большей части населения, особенных восторгов, однако в одном она совершенно права. Не знаю, надо ли ограничивать количество рекламы на телевидении (я смотрю его крайне редко), не уверен, что надо законодательно защищать чувства верующих (чувства истинно верующих оскорбить не так-то просто), но вот с игорным бизнесом в России надо покончить навсегда, решительнее и бесповоротней, чем с наркоманией. У наркомании есть по крайней мере право на «жалкий лепет оправданья»: не все, что у нас считается наркотиком, подпадает под это определение в настоящей строгой классификации. Ужасен кокаин, но нет ничего опасного в листьях коки, которые жует вся Латинская Америка – и ничего, не подсаживается. Отвратителен героин, но марихуана в умеренных дозах ничего особенного собой не представляет – и Голландия, легализовавшая ее, не проваливается в тартарары. О наркотиках, о границах этого понятия и мерах по исправлению заблудших еще можно спорить, хотя сам я принципиальный противник любых стимуляторов, кроме энергетических напитков. Мне свою бы энергию куда-нибудь деть, а не то что дополнительную изыскивать. Однако игра – дело совсем другое, ни в какой строгой дефиниции не нуждающееся. Это порок в чистом виде, и если наркотик иногда потребен поэту или художнику, чтобы вызвать драгоценные видения (чаще всего, кстати, очень скучные), то игра и на это не годится. Некрасов, правда, любил поиграть перед большой работой, чтобы «размотать нервы», ну, так преферанса никто и не запрещает – собирайтесь себе по домам да расписывайте пулю по рублю вист... Лично я был в казино два раза в жизни и до сих пор не могу забыть испытанного там омерзения. Говорят, парижские бордели поражали роскошью, и чем грязнее был бордель, чем более широкий спектр услуг там оказывался, чем беспардоннее мадам грабила клиентов и девушек – тем эта роскошь была развесистей. Казино показалось мне роскошным ровно в той же степени, количество позолоты там превышало все допустимые нормы, а главное – там было страшно много молодой и очень нервной обслуги. Эта обслуга была бледненькая, вышколенная и оборачивающаяся на каждый шорох. Вероятно, она привыкла к скандалам. Ей часто приходилось иметь дело с больными людьми – поскольку здоровые в казино не очень-то ходят. И при этом на всем был налет такой невыносимой респектабельности, такого шика и лощеного достоинства, какое встречается только у очень надутых швейцаров в очень дорогих ресторанах. Оба казино, которые я посетил в жизни, располагались в центре и считались ужасно престижными. Оба раза я брал там интервью у игроков. Оба раза игроки оказались довольно скучными людьми – как, впрочем, и наркоманы. Мне возразят, что запойно играли и Пушкин, и Достоевский. Скажу вам больше: и Пушкин, и Достоевский иногда испражнялись, но не это сделало их классиками. Вообще литераторы – люди не самые безупречные по части тайных пороков: один живет с двумя, другой с тремя, третий опиум курит, четвертый повесился в запое. Нормально. Просто про литераторов это хорошо известно, а про других людей – тайна за семью печатями. Замечу, кстати, что ни Пушкину, ни Достоевскому игра не принесла счастья. И если бы они не играли – обоим, право, было бы только лучше. Люди, игравшие всерьез и успешно, редко оставляли серьезный след в русской литературе: одним из лучших и азартнейших игроков был Ходасевич – посредственный, на мой вкус, поэт и крайне субъективный мемуарист. Брюсов играл, так он и морфием баловался – и от того, и от другого сумел вовремя отказаться (с морфием, правда, до конца не получилось). О Некрасове я уже говорил – не сказать чтобы жизнь этого страстного и мрачного человека сложилась гладко и продлилась долго; в оправдание его могу сказать, что играл он по большей части с цензорами, проигрывал нарочно, и все его игры были завуалированными взятками для спасения «Современника». Впрочем, не стану настаивать на запрещении обычной картежной игры: это личное дело каждого. Но разрешать это дело, простите, в высшей степени безнравственно, поскольку картежничество – порок в чистом виде, а для кого-то и болезнь, и ни единого положительного момента в этом нет. Мне возразят, что для государства это существенный источник денежных поступлений, но аргумент этот можно было принять лишьво времена, когда у государства не было такого непомерного стабфонда. Сейчас он огромен, стране больше нравится его копить, чем вкладывать во что-то серьезное, и пусть себе он лежит золотым непереваренным грузом в нашем желудке, в заокеанской его секции, поскольку у нас, чего доброго, расхитят; наращивать его сегодня – значит наращивать жир, а не мышцы. Да и потом, имело бы смысл перекачивать деньги из карманов олигархов (если олигархи где-то еще сохранились и при этом не делятся с властью официально). Но олигархи в наших казино, как правило, не играют. Они вообще не очень любят азартные игры – иначе никогда не стали бы олигархами. Я знал людей, для которых игра стала манией. Один такой юноша работал в бухгалтерии хорошего московского издания и проиграл однажды всю нашу зарплату, а потом скрывался. Это было в благословенные девяностые годы. Честно говоря, я не стал бы особо расспрашивать этого юношу, чем он там болен, а просто разбил бы ему всю рожу, если бы он мне встретился. Я не ахти какой качок и даже не такая уж страшная жадина, но проигрывать в казино чужие деньги, особенно в кризисные времена, – не лучшее вложение, даже если таким образом обогащается государство. Государство и так играет со мной на каждом шагу в свой бесконечный лохотрон, и я всегда проигрываю. Общеизвестно, что сумма чисел на колесе рулетки – от 1 до 37 – как раз 666, но это мало кого останавливает. Я другого не пойму: все мы знаем, где кончается развлечение и начинается порок. Нечего скрывать или размывать эти границы – они достаточно отчетливы. Зачем поощрять болезнь и выставлять на всеобщее обозрение откровенную пагубу? Есть аргументы в пользу тысячи запрещаемых вещей: оружие хорошо для самообороны, порнография может оказаться фактом высокого искусства, курение способствует концентрации внимания. Но об игре даже спорить не приходится: это занятие не приводит к созданию новых ценностей. Это занятие чревато безумием. Это занятие дает множеству молодых людей работу, но при этом отбирает будущее. У меня есть друзья, пошедшие на должность крупье. Перемены, происходящие в их психике, необратимы. Только один из них сохранил нечто похожее на себя прежнего, на талант и доброжелательность к людям, и то при встречах нам почти не о чем говорить. Оно, может, и естественно для старых друзей, редко встречающихся по причине занятости; но с другими темы находятся, а этот – словно из другого мира. Я не знаю, что этому противопоставить. Да и зачем, собственно, противопоставлять? Учить и перевоспитывать надо больных и заблудших, а не тех, кто сознательно и с полным сознанием своей греховности пошел проигрывать шальные деньги. Казино надо просто запретить, как вырезают больную ткань или неудавшийся дубль из фильма. У меня нет ни единого аргумента в оправдание рулетки и карт, а контраргументов – море, и к одному из них, самому серьезному, я сейчас перейду. Одно время – сразу после перестройки, когда мы с шакальей жадностью набрасывались на все запретные плоды, – считалось, что легализация порока лишает его изрядной доли обаяния. Запретный плод сладок, общедоступный – кисл, потому что скучен. Давайте разрешим притоны и сквозь пальцы посмотрим на взятки. Разрешили, посмотрели – и обнаружилась страшная вещь. Может быть, это чисто русская особенность, а может – всемирная тенденция, но разрешение порока в моральном отношении оказалось куда неблаготворней запрета. Ибо в России обыватель размышляет просто: если что-либо не запрещено – значит, оно поощряемо. Наверное, это все-таки наш отечественный душевный излом. Мы ведь знаем две крайности: тащить и не пущать. То есть либо запрещать – либо волочь силой, либо категорически отказываться – либо насаждать, как картошку. Так было и с азартными играми: в России ни одного казино не было на протяжении 70 лет, со времен НЭПа. В начале девяностых они стали плодиться с такой скоростью, словно именно от них зависела наша свобода, наше окончательное расставание с тоталитарным прошлым... И публика, собиравшаяся там, и попса, веселившая эту публику, и светская пресса, с сальным блеском в глазах описывавшая все это, являли собой некий эталон отвратительности. Я, будь моя воля, дисквалифицировал бы любого певца, выступающего в казино. Нравится ему эта площадка? Вот пусть он там и поет, а залы вроде «России» для него должны быть закрыты, потому что «Россия» – не казино. Вообще хватит лицемерно делать вид, будто порок можно загнать в некие рамки. Вывести, например, все игорные клубы и игровые автоматы за пределы Москвы и там, в Нагатинской пойме, организовать собственный Лас-Вегас. Проблема, в конце концов, не в том, что «дети смотрят». Старики и дети – любимый аргумент для всех тоталитарных сообществ. Смотрят взрослые. И играют в основном взрослые. Это же не «однорукий бандит» (все залы с этими бандитами, все красно-синие палатки с игровыми автоматами надо бы уничтожить немедленно, и тот факт, что ни «Наши», ни левые, ни правые до сих пор этим не занялись, а озабочены все больше этническими чистками, говорит только об их полном безразличии к будущему страны. Вот бы чем «Родине» прославиться, а не с мигрантами воевать). Это покер, ребенку этого так просто не освоить. Спасать надо взрослых. Особенно тех, кто действительно склонен к азартным играм – и никогда не узнал бы об этом, если бы у него под носом не переливался всем своим фальшивым золотом очередной игорный клуб. Ну ладно, возразят мне. Но ведь в СССР была тьма нелегальных игроков, и все они успешно играли, чистили новичков по аэропортам и в купе скорых поездов, устраивали в банях подпольные турниры... Очень хорошо, соглашусь я. В СССР вообще много чего делалось нелегально. И мы отлично знаем, чем обернулась легализация всех этих прекрасных вещей, когда управлять государством и рулить крупным бизнесом стали бывшие цеховики или бывшие инакомыслящие. Советская власть много кому не нравилась, и это логично. В советской власти много было отвратительного, но и враги у нее были ей под стать, ибо наш враг – всегда наше зеркало. Советская власть плохо относилась к картежникам, но это не делает их святыми. Напротив, это один из немногих параметров, по которому я полностью солидарен с этой властью, сильно испортившей воздух в стране. Кое-что она делала совершенно правильно. Притоны были, есть и будут всегда. Нельзя, как известно, соблазнам не прийти в мир. Но горе тем, через кого они приходят. Лично я снес бы в Москве не так уж много сооружений. Первым делом разрушил бы все московские тюрьмы, потому что условия содержания в них давно уже признаны нечеловеческими во всем мире. Наша пенитенциарная система – едва ли не самая больная точка во всем организме сегодняшнего государства, и никакая власть ничего с этим поделать не желает. Во вторую очередь, пожалуй, я разрушил бы известный дом на Лубянке, потому что его сколько ни перестраивай, хоть под детский сад отдай, – все получается одно и то же. Сквер надо разбить на этом месте или бассейн, что ли. И долго, тщательно хлорировать воду. А лучше бы освятить. После чего, в третью очередь, я разрушил бы – а лучше бы взорвал, чтоб эффектней, – все московские казино. Предварительно, конечно, эвакуировав служащих, посетителей и жителей окрестных домов. Дальше можно было бы приняться за бордели (их в Москве хватает, и все их знают), ночные клубы (тут я ограничился бы передачей помещений под что-нибудь полезное) и ипподром. Потому что в тотализаторе тоже нет ничего особенно хорошего. Когда-нибудь Россия с ужасом посмотрит на свои подвалы и чердаки – на тюрьмы и притоны, на трущобы и чертоги. Но поскольку этот прекрасный день взятия наших бастилий и разрушения наших лас-вегасов еще не настал, я приветствую решение Думы ограничить игорный бизнес. Надо же с чего-то начинать. [b]ВСЕХ ИГРОКОВ – В СИБИРЬ[/b] [i]Российское государство всегда пыталось бороться с чрезмерным увлечением игрой. Екатерина II запрещала игорные дома, а наиболее заядлых игроков даже ссылала в Сибирь. Ее внук – Александр I – издал указ «Об истреблении непозволительных карточных игр», где говорилось, что «толпа бесчестных хищников, с хладнокровием обдумав разорение целых фамилий, одним ударом исторгает из рук неопытных юношей достояние предков, веками службы и трудов уготованное». Сегодня в России согласно данным Министерства по налогам и сборам открыто более 60 тысяч игровых заведений. По данным главного психиатра Минздрава России Владимира Волошина, в Москве минимум 300 тысяч человек страдают игровой зависимостью. Сами игроки уверены, что таких людей гораздо больше – минимум в 10 раз.[/i]

Новости СМИ2

Полина Ледовских

Трудоголиков домашний очаг не исправит

Никита Миронов  

За фейки начали штрафовать. Этому нужно радоваться

Дарья Завгородняя

Чему Западу следует поучиться у нас

Дарья Пиотровская

Запретите женщинам работать

Оксана Крученко

Ради безопасности детей я готова на все. И пусть разум молчит

Екатерина Рощина

Котам — подвалы

Ирина Алкснис

Мы восхищаемся заграницей все меньше