Самуил Маршак во время войны спас свою экономку и дразнил ее при каждой воздушной тревоге

О том, где именно Маршак жил в Москве, рассказано в стихотворении «Дети нашего двора» (1948):

В нашем доме с давних порЧкалов жил Валерий.Выходил он к нам во дворВот из этой двери <...>Долго будет эта дверьГордостью квартала.Наша улица теперьЧкаловскою стала.

Имя летчика Ва­лерия Чкалова (1904–1938) носила в 1934–1994 годах улица Земляной Вал. Номер дома, в котором жил Маршак, — 14/16. Сейчас он отмечен памятной доской. А номер квартиры поэт «рассекретил» в стихотворении «Великан»: «Раз, / Два, / Три, / Четыре. / Начинается рассказ: / В сто тринадцатой квартире/ Великан живет у нас». В этой квартире Маршак прожил все 26 московских лет. Даже войну провел в столице, причем во время воздушных тревог не любил спускаться в бомбоубежище. Он стучался в одну из комнат и ядовито шутил:

— Розалия Ивановна! Ваши прилетели!

Об этой Розалии Ивановне Вильтцын (1884–1966), ворчливой и заботливой экономке поэта, вспоминают все мемуаристы, посещавшие сто тринадцатую квартиру. Это была немка из Риги, служившая в его семье еще в Ленинграде. Когда началась война, всех граждан немецкого происхождения должны были выслать из Москвы. Маршаку чудом удалось добиться того, чтобы для Розалии Ивановны сделали исключение.

Были у поэта и другие помощники. В 1959–1961 годах у него работал литературным секретарем выпускник биофака МГУ Владимир Познер, будущий телеведущий. Отлично владевший иностранными языками, он должен был отвечать на письма, приходившие Маршаку на английском и французском, а также записывать под диктовку ответы на письма русские. «Это была моя аспирантура в самой привилегированной школе мира, — вспоминает Владимир Познер в книге «Прощание с иллюзиями». — Я находился в постоянном контакте с культурным динозавром, с представителем вымирающего рода».

Город за пределами сто тринадцатой квартиры Маршак знал плохо. Он перемещался по Москве в основном на машине: и потому, что никуда не успел бы, если бы ходил пешком, и потому, что здоровье не позволяло долго гулять. Случались курьезы. Поэт мог выйти на Манежную площадь и спросить:

— Это Театральная площадь?

— Нет, что вы!

— А почему же тут Большой театр?

— Это Манеж.

— А как похож, и колонны есть.

В самом известном произведении Маршака о Москве — поэме «Быль-небылица» (1947) — городских примет не очень много. В подъезде некоего дома на Арбате пионеры разговорились со стариком. Он сказал, что до революции домом владела дочь камергера Аделаида Хитрово (видимо, персонаж вымышленный). Юное поколение удивляется:

— Да неужель жила онаДо революции однаВ семиэтажном доме —В авторемонтной мастерской,И в парикмахерской мужской,И даже в «Гастрономе»?

Другие истории о капиталистическом прошлом поражают их не меньше. Например, что наследники купца продали его завод.

— Да что вы, дедушка? ЗаводНельзя продать на рынке!Завод — не кресло, не комод,Не шляпа, не ботинки!— Владелец волен был продатьЗавод кому угодно,И даже в карты проигратьОн мог его свободно...

В конце поэмы старик выражает радость от того, что «идем мы к новым временам и не вернемся к старым». Ирония истории в том, что спустя 70 лет после написания поэмы многие дореволюционные реалии уже не кажутся чуждыми и непонятными, они вернулись в нашу жизнь.

Самуил Маршак скончался в Москве 4 июля 1964 года. Похоронен он на Новодевичьем кладбище.