- Город

Гоша Куценко: Я на старости лет хочу двинуться в хип-хоп

Синоптики высказались о 40-градусных морозах на Новый год в Москве

Интернет, домашнее насилие и президентские трудности: о чем говорил Медведев в интервью

Петр Бирюков рассказал, как изменится столица в 2020 году

США ввели новые санкции против ряда российских компаний и граждан

Время творить чудеса: в Москве собрали «Корзину доброты»

Стала известна стоимость билетов в парк «Остров мечты»

Спасти еду, чтобы спасти людей

Пилотам, посадившим борт с Путиным, вручили пирог от шеф-повара Кремля

Назван главный цвет 2020 года

Россияне получат две двухдневные рабочие недели

Сенатор рассказал, кому из россиян лучше не посещать Украину

Где и кем нужно работать, чтобы получать больше банкиров

Алла Пугачева: У меня никогда не было нормальной семьи

Стали известны болезни, на которые указывает кровь из носа

Ирина Слуцкая стала мамой в третий раз

Гоша Куценко: Я на старости лет хочу двинуться в хип-хоп

Заслуженный артист Российской Федерации, актер театра и кино, сценарист, продюсер и музыкант Гоша Куценко

ФОТО: АГН «Москва»

В канун международного рок-фестиваля «Нашествие» корреспондент «Вечерней Москвы» встретился с Гошей Куценко — заслуженным артистом Российской Федерации, актером театра и кино, сценаристом, продюсером и музыкантом.

— Начнем сначала. Почему вы Гоша? Вы же Юрий!

— Имя Юрий мне дал отец, в честь Юрия Гагарина. Когда мама родила меня, отец был в служебной командировке, в Китае. Он в «оборонке» работал, был заместителем министра радиопромышленности УССР. Связи тогда с заграницей не было, 1967 год… Она не могла без папы принять решение. А заранее имя тоже не придумали, пол не родившегося ребенка, может быть, не определяли в то время. Так или иначе, я месяц «болтался» с «промежуточным» именем, она почему-то звала меня Гошей. Оно мне пригодилось позже, когда я поступал в театральное училище. Я букву «р» не выговаривал: «Юрррий». Надо было как-то «замаскироваться», я схитрил. А вот почему моя мама меня звала именно Гошей, я не понимаю.

— Папа — радиотехник, мама — рентгенолог. Как вас угораздило в артисты?

— Они как-то расслабились. Перестройка отвлекла. Если бы не она, я думаю, у меня была бы совсем другая жизнь. Я, вернувшись из армии, все-таки окончил бы Львовский политех, в котором не доучился, пошел бы по стопам отца. Я был веселый парень, дитя любви. Подросток в кассетах, пластинках, с магнитофонными лентами. Чуть позже столкнулся с театром. Я был абсолютный дилетант в этой теме, просто влюбился в актрису. Она работала в театре Вахтангова. Чувства развернули меня в сторону поэзии, искусства. Это был абсолютно неожиданный, и, может быть, неестественный переход. Представьте, если бы, к примеру, Миша Ефремов, третье поколение в династии актеров, резко ушел в рабочие. Только наоборот. Наверное, это и называют «в семье не без урода».

— Вы дружите с Ефремовым?

— Да, дружу. Хотя мы совсем непохожи, разные с ним...

— Вы известны как киноактер и играете на театральной сцене. Над чем сейчас работаете?

— За театральный месяц я «отрабатываю» 10–15 вечеров, но это только часть жизни, она у меня перенасыщена. Я самозанятый — пишу, снимаю, придумываю. Направляюсь в сторону режиссуры и продюсирования.

Моя последняя театральная работа — спектакль «Загадочные вариации» по пьесе Эрика-Эммануэля Шмитта, который только «раскручивается». Мы трудимся с Владимиром Владимировичем Мирзоевым. Премьеры еще не было, я надеюсь, в сентябре или октябре мы ее сыграем. Это хулиганский спектакль, он отличается от классического «вахтанговского» прочтения Евгения Князева и Василия Ланового под названием «Посвящение Еве», с которым 20 лет знакома Москва.

Еще сейчас я ставлю пьесу «Пробы» для трех актеров и хочу сыграть в ней со своей старшей дочерью. А к зиме надеюсь выпустить пьесу, в которой буду играть алкоголика-ворчуна, провинциального актера. Вот это — мое, следите. Я надеюсь, всем, как и мне, понравится. Выпустим к зиме.

— Что для вас театр?

— Я не считаю себя театральным актером в чистом виде, хотя работаю в театре Моссовета. Я редко бываю на сборах труппы. Одной ногой я стою в кинематографе, другой — в театре «тяну шпагат». Я больше в антрепризе, так было всегда. Скорее всего, театр — следствие моего душевного авантюризма, для меня это экспериментальная площадка. К примеру, есть Независимый Театральный Проект, и мне он близок именно независимостью. Двадцать лет мы экспериментировали с Виктором Шамировым — писали пьесы, играли, половину созданного отсняли в кино. Театр помогал мне в трудные годы зарабатывать средства к существованию, но антреприза для меня всегда была инструментом для проверки нашего материала, «разгонной площадкой» для кинематографа.

— Что вам сегодня нравится из того, что ставят в столичных театрах, а что не очень?

— Я могу сказать, что происходит в моем театральном мире. Здесь я еще разбираюсь… Я заглядываю на спектакли друзей, но редко бываю на премьерах. Что касается современной подачи классики… Мы играли «Ревизора», который можно было узнать только по гоголевскому прекрасному тексту. Самое главное в театре — текст автора. Это самое сильное, он содержит шифр театрального искусства.

— А если суть и смысл классического произведения тоже искажены?

— Что касается «скандальных вещей», например, спектаклей Богомолова в МХТ Чехова… К этому у меня неоднозначное отношение. Мы с Шамировым когда-то давно поставили в Моссовете спектакль абсурда, тогда он соответствовал нашему возрасту и воззрениям. Это было что-то вроде «возраста полового созревания». Определенный выброс, гормоны, эмоциональный фон… Мне кажется, что театр может превращаться из академического в площадку лицедеев и обратно. Это не страшно. Мне кажется, сегодня МХТ возвращается в колею МХАТа, становится театром традиционным, публика тоже станет меняться.

— Вы не считаете, что сегодня меняется слишком многое?

— Я отчасти консервативен, я ведь родом из СССР. Но я хочу сказать: в театре я приемлю любые формы — это территория искренности, поэтому я всегда с радостью меняю место, принимаю приглашения самых разных режиссеров. Это интересно! Действительно, какие-то вещи меня могут оттолкнуть. В постсоветские времена появились мастера, работы которых совсем не похожи на традиции сцен, для которых они что-то создают, «марка» не держится, все меняется. Может быть, это в какой-то мере отражение времени: «Не мы такие, жизнь такая!» Все меняется, все ускорилось. А, может быть, это вопрос личный, с возрастом мы мыслим иначе. И от нашего восприятия попахивает мудростью, старостью и смертью.

— Расскажите, пожалуйста, о своих детях.

— Полине 23 года, она уже взрослый самостоятельный человек, актриса. У меня есть две маленькие дочки, Свете два годика, а Жене — пять. Я осваиваю новые роли, ныряю в отцовство. У меня в 50 лет началась жизнь, которая должна быть в 25–30 лет. У меня все, как у странного человека, перемешано. Я превратился в папу, и мир изменился. Мы с женой, Ириной, смотрим на них и фантазируем. Что будет с нами, с ними? Я даже бросил пить алкоголь. Надеюсь, это временно. Я стал заботлив и внимателен ко всем. Это отвратительно. Хочу как раньше. А то как Бармалей, который хочет быть ужасным, но у него не получается.

Я понимаю, что время стало бежать очень быстро. Будут ли они жить в мире искусства? Из актерских талантов у Жени пока только одно — она умеет громко орать. Еще она трусиха. Но у нее дар — громче, чем она, в бассейне никто не пищит. А Светлана — «анти-Женя», это двухлетний стоик, философ, прагматик. Она говорит длинными предложениями. Однажды я увидел, что она командует няней, и, что самое странное, няня ей подчинялась. Пришлось проводить воспитательные беседы.

— О кино. Кого вам больше нравится играть, положительных или отрицательных героев?

— Конечно, отрицательных! Меня почему-то все тащат в положительные роли. Мы начинаем снимать третий сезон сериала про скорую помощь. Я там играю такого положительного человека, что мне аж неловко. Каждый раз хочется сказать режиссеру: «Я недостоин!» А на другом канале продюсеры решили не давать мне роль негодяя, хотя изначально хотели. Они сказали, что люди будут меня ассоциировать с этим отвратительным гавнюком, и это мне это не нужно. Мне кажется, что в этом часть смысла актерской профессии, играя негодяя, испортить у зрителя мнение о настоящем себе.

— Вы активны в политической области? Ищете себя?

— Ксения Собчак задавала мне этот вопрос, когда я Сергея Семеновича Собянина поддержал в первый раз. Я был активен, но в конце концов я вообще ушел от политики. Я в последнее время даже не слежу специально, что творится на лоне демократии. Я не смотрю ужасные новости по телевидению, мне кажется, все в этом мире изжило себя. Человечество не придумало ничего хорошего за время своего существования. И либералы и консерваторы не сделали мир лучше. Все системы, способы и институты не оправданы. Ничто не может сделать человека счастливым, удовлетворить его чаяния, превратить в счастливого ребенка.

Даже Сорос якобы создает организацию, чтобы уменьшить вмешательство США в дела остального мира, «пчелы против меда». Если я когда-нибудь захочу создать политическую партию, я назову ее «Партия Парадоксов». Я объединю в ней все мыслимые и немыслимые политические лозунги и людей насильно. Если честно, я утопист. Для меня утопия — это красивый остров, подобие рая, «планета искусства». В юности я впитал принципы коммунизма. Хотелось честности и счастья для всех. Я даже коммунистом немного побыл, у меня партбилет с тех времен хранится. В 20 лет я был не подготовлен к развалу СССР, а потом вкусил, наверное, все соблазны. В 50 мне опять хочется справедливости. В этом интервью я отвечаю самому себе на важные вопросы.

— Вы родились на Украине. Давно там были?

— Я «не въездной», не могу поехать домой, я на «Миротворце». Я снимал в Сербии и в Крыму кино «Балканский рубеж», был продюсером картины… С каждой новой прожитой секундой жизни у меня появляются все новые вопросы о том, что происходит. Я с ужасом думаю, что, может быть, жизнь окончится, а я так и не увижу родные места. Страшная тема, не хочу ее касаться!

Я не могу поехать на Украину и не еду в Донбасс. Я считаю, творческие люди должны занимать позицию мира. Хотя люди всегда почему-то стремятся к войне. Мне кажется, надо пытаться существовать на территории мира, пусть это и наивно.

Знаете, какая у меня любимая песня? «Песня о Родине». Я пел ее на 9 мая в парке «Зарядье». Недавно я выступал там со своей группой и с оркестром, работали тридцатиминутный сет на фоне Кремля, Красной площади. Это один из моих самых красивых вечеров. «Я прошу, хоть ненадолго, грусть моя, ты покинь меня! Облаком, сизым облаком ты полети к родному дому…» Великая песня. Я пою ее на рок-концертах, на реп-концертах, всегда. Таривердиев и Рождественский создали потрясающую вещь.

— В недалеком будущем каким кино вы нас порадуете?

— Следующий проект, который я собираюсь осуществить, — «Карибский кризис». Он будет сделан к шестидесятилетию этих событий. У меня еще два года. В написании мощный материал — это будет «полный метр». Это будет кино про мир и за мир. Кино о нейтральных водах. Я его сниму с американскими партнерами.

«Балканский рубеж» я делал шесть лет и считаю его своей победой. Раньше я был скорее не продюсером, а «организатором» съемок, а здесь выступил полноценным настоящим продюсером, вкусил по полной производство большого кино. У меня не главная, но значимая роль в картине. Дальше хочу двигаться по пути продюсирования и авторства проектов. Мне нравится придумывать истории и воплощать их в жизнь.

— Вы приехали сюда на раритетном автомобиле…

— Это Шевроле-Черри, я его с ребятами недавно сделал. Хочу открыть автомобильное ателье по производству таких штучных «тачек». Это ведь красиво! Назову мастерскую «ГК» или «Гайка». Я еще «Запорожец» сделал, «ушастый», тюнинговый. Я ведь родом с Запорожья. Он безмятежно-голубого цвета, как мое детство.

— Это все связано с музыкой?

— Наверное, именно поэтому я занимаюсь музыкой. Исполнитель песен, я, наверное, так себе… Хотя играю в мюзиклах… Но я исполняю свои песни. Я автор и в театре и в кино. 21 июля мы с командой едем на «Нашествие», зажжем там с ребятами. Это уже традиция. Я рад, что в моем лице на сцену рок-фестиваля стали приглашать артистов, возможно, это я «продавил» десять лет назад. Гордо установил знамя поющих актеров, это отдельная территория, я рад, что много моих друзей поют. Это и Женя Цыганов, и Оскар Кучера, Александр Устюгов, многие выступают со своими группами, организовали «бэнды»… Кто-то читает рэп — это вообще наследие актерское. Я на старости лет хочу двинуться в хип-хоп, в ноябре выпускаю пластинку «Слова под музыку», это лирика. Наверное, я никогда не овладею рэпом как искусством в чистом виде. Для этого надо быть негром или ростовчанином хотя бы в душе. Некоторые парни из Ростова так читают… Но меня выручает актерский подход, я «был» ментом, врачом, когда-нибудь я сыграю рэпера, музыканта.

— В Сети обсуждают ваше фото из Instagram. Вы с огромной рыбиной, на лодке — чернокожие. На самом деле, кто рыбу поймал? И как вы отдыхаете?

— Конечно, не я. Откуда у меня? Поймали рыбаки, а я просто с нею «сфотался». Отдыхали несколько дней на островах в океане.

У меня два типа отдыха, пьяный и трезвый. Сейчас я не пью долгие месяцы. Я отдыхаю с семьей в Подмосковье. Люблю воду, учу дочек плавать в бассейне.

— О чем вы мечтаете?

— Я мечтаю приехать с дочками на свою родину, Украину, показать места, где я родился и вырос. Это будет максимальное счастье, привезти их в детском возрасте туда, где прошло мое детство. Наверное, это мечта любого родителя — пройти по местам своего детства. Это будут самые счастливые моменты моей жизни.

— Дома готовите вы?

— Нет! Я вообще на кухне полный идиот. Единственное, что могу — семечки белые в микроволновке. И кукурузу сварить. Но ем часто недоваренную, потому что очень тороплюсь всегда. Люблю запах кукурузы!

— Вы создали фонд «Шаг вместе», помогаете детям. Почему?

— Нас когда-то учили в театральном институте, что человек должен петь на сцене, когда у него кончаются слова. Мы должны помогать другим, когда внутри что-то кончается. Например, терпение.

— Ваши ближайшие планы?

— 20 июля я выступаю на фестивале в Астрахани, он проводится в поддержку «редких» больных. Увы, еще существуют болезни, которые в России не лечатся. А 21 июля я на «Нашествии», в Большом Завидове. Я сказал про то, что счастье — это побывать с детьми на родине. Есть еще маленькое счастье. Выйти на сцену большого фестиваля, увидеть, почувствовать, что тебя слушает огромная толпа. В эти моменты я превращаюсь в музыканта, и это тоже счастье.

— Что вы пожелаете читателям «Вечерки»?

— Вечер — это маленький итог жизни. Кто знает, как дальше сложится? Вечер может быть последним. Я желаю, чтобы каждый вечер мы проживали как последний. Пусть он будет хороший, пусть нас не терзают плохие вести, пусть вечерние новости будут добрыми и светлыми.

Читайте также: Сергей Галанин: Назвать мою жизнь здоровой язык не поворачивается

Новости СМИ2

Анатолий Горняк

Плохие судьи? Виноваты журналисты!

Екатерина Рощина

Новогодний ад потребления

Георгий Бовт

Что страшного ждет нас в 2020 году

Алиса Янина

Познер — за аборты. А я — нет

Александр Лосото 

Врач гуглит диагноз. И правильно делает

Никита Миронов  

Пилот всегда крайний

Ольга Маховская, психолог

Насильник мил не будет

Кто прав, кто виноват. Хороший юрист не должен давать волю эмоциям

Быстрее всех вырастила микрорастение из пробирки

Пройдя путем героя, начинаешь больше ценить прошлое

Беззаботное счастье царской семьи