Приезжих становится меньше: экономист Елена Варшавская о том, почему роботы не заменят специалистов из регионов

По данным Росстата, ежегодно из одного региона в другой на постоянное место жительства переезжают примерно четыре миллиона человек. При этом тенденция последнего времени в том, что молодежь в возрасте 18–34 лет все чаще отказывается от обязательного покорения Москвы и Санкт-Петербурга в пользу региональных центров.

Почему так происходит и что творится с внутренней миграцией в столице, мы поговорили с доктором экономических наук Еленой Варшавской.

Профессор департамента организационного поведения и управления человеческими ресурсами Высшей школы бизнеса НИУ ВШЭ Елена Варшавская считает, что о внутренних мигрантах — приезжих из регионов России — говорят гораздо меньше, чем о внешних. Тем не менее они играют серьезную роль на столичном рынке труда. В интервью «Вечерней Москве» она рассказала, откуда к нам приезжают специалисты и как они влияют на развитие города.

— Елена Яковлевна, какие типы внутренней миграции характерны для Москвы?

— Это в основном две большие группы: маятниковые мигранты — те, кто каждый день ездит туда и обратно. И те, кого мы условно назвали вахтовыми: они ездят домой не ежедневно, а раз в неделю, раз в две недели, кто-то раз в месяц. Строго говоря, маятниковые мигранты мигрантами не считаются, даже временными. Мигрант должен хотя бы на время сменить место жительства, а они каждый вечер возвращаются домой. Маятниковые мигранты почти на 100 процентов — жители Московской области, причем большинство живет в радиусе примерно 50 километров, то есть в ближнем Подмосковье.

— А есть жители других регионов, например Тульской области, которые каждый день ездят?

— Это единичные случаи. Дальше 50 километров поток маятниковых мигрантов резко падает. 50 километров до МКАД — обычное «плечо» поездки. С учетом того, что нужно еще пересечь МКАД и добраться до места в Москве, выходит минимум полтора часа в одну сторону. То есть полтора-два часа — это предел, который человек готов выдерживать.

— Что происходит с поездками на работу в Москву в последнее время?

— Становится меньше вахтовых мигрантов. Большинство из них — жители дальнего Подмосковья и соседних областей: Тверской, Тульской, Владимирской, дальше Ивановская, Пензенская, Тамбовская. Еще дальше — Башкирия, Мордовия, Чувашия. Направление в основном восточное и южное. С запада ехать смысла нет, а север забирает Санкт-Петербург. Условная граница — Урал: из-за Урала в Москву уже не наездишься. Чем ближе регион, тем чаще люди ездят домой, чем дальше — тем реже. Отдельная группа — республики Северного Кавказа.

— А почему число приезжих уменьшается?

— Внутренние мигранты — это в основном «синие воротнички». А в регионах предприятия оборонно-промышленного комплекса получили бюджетный импульс, гособоронзаказ, зарплаты там выросли, появилась потребность в работниках. По моим ощущениям, объем внутренней миграции в Москву сократился примерно на 10–15 процентов: в регионах появились конкурентоспособные рабочие места. В абсолютных цифрах зарплата там, скорее всего, ниже. Но до Москвы нужно доехать и вернуться, в Москве нужно где-то жить, нужно питаться. То, как развивается оборонка последние четыре года, в чем-то напоминает ситуацию с банковским сектором в начале 1990-х.

— Или с айтишниками?

— Отчасти, но ИТ все-таки нишевый сегмент. А многие оборонные предприятия раньше работали в полторы смены, а теперь в три-четыре, то есть фактически круглосуточно.

— Неожиданно, что в списке оказались Чувашия и Мордовия. Почему оттуда едут в столицу?

— Едут, потому что заработки в Москве привлекают. Чувашия и Мордовия поставляют нам охранников. Это отдельная история: ни в одной стране не увидишь столько охранников. Я имею в виду не полицию, а частные охранные предприятия. Даже в крошечной аптеке, где работает один провизор, есть охранник.

Многие охранники — как раз внутренние мигранты. Им удобно, потому что у многих есть возможность жить прямо на объекте. Обычно они работают неделю-две, потом уезжают домой, а на их место приезжает сват, брат, сосед, знакомый. Потом снова меняются. Пока человек дома, он занимается подсобным хозяйством, у кого-то есть дома небольшой бизнес.

— В каких еще сферах работают внутренние мигранты в Москве?

— Если говорить о вахтовых, то прежде всего на стройке. Еще довольно большая часть — охрана, о которой я уже сказала. Дальше транспорт, в основном водители. Немного в торговле. И обрабатывающая промышленность: ее в Москве не так много, но ту, что есть, они хорошо закрывали.

— В этих же сферах работают и иностранные мигранты. Как они делят рынок? Нет ли между ними конкуренции?

— Мы этой конкуренции не видим. Некоторые сферы традиционно разделились сами собой: например, в охране иностранных мигрантов нет, только внутренние. В других, вроде стройки, работают и те, и другие. Но потребность в работниках такова, что они просто не конкурируют. В отдельных местах конкуренция, может быть, присутствует, но спрос значительно больше предложения. Клининг, кстати, тоже во многом закрыт мигрантами, причем иностранными. Еще есть сфера домашних услуг, которую мы видим лишь частично: от личных водителей до сиделок, в которых Москва крайне нуждается. Причем сиделки бывают разные — от компаньонки до той, которой нужны медицинские знания.

— А в этой сфере кто работает — внутренние или иностранные мигранты?

— По-разному. Когда-то среди сиделок было много женщин с Украины и из Молдавии: людям было комфортнее нанимать тех, кто близок по языку и культуре. По понятным причинам приезжих с Украины сейчас нет, а Молдавия переориентировалась на рынки Западной Европы — там им выгоднее.

Сейчас среди иностранных мигрантов в этой сфере прежде всего женщины из Киргизии. Из трех основных стран, откуда приезжают в Россию международные мигранты — Киргизии, Узбекистана и Таджикистана, в Киргизии лучше сохраняется русский язык, а традиционные порядки не такие строгие. Поэтому в миграции из Киргизии больше женщин, а из двух других стран едут в основном мужчины. И, конечно, в этой сфере работают и внутренние мигранты. Многим удобно работать сиделкой с проживанием.

— Конкурируют ли приезжие с москвичами за рабочие места?

— Чаще всего нет. Все дело в уровне образования. Среди москвичей — тех, у кого есть квартира в Москве и кто здесь постоянно живет и работает, — примерно 60 процентов имеют высшее образование. Среди внутренних мигрантов — около 20 процентов. В основном это среднее профессиональное образование — техникумы, колледжи, лицеи, то есть подготовка специалистов средней квалификации и рабочих. По нашим подсчетам, рабочих мест, для которых нужно начальное профессиональное или общее образование, в Москве примерно в два раза больше, чем людей с таким образованием. И кто-то должен там работать. Поэтому реальной массовой конкуренции между внутренними мигрантами и москвичами нет. Они работают в разных профессиональных и отраслевых нишах.

— Сейчас много говорят о том, что выпускники массово идут в колледжи. Если тенденция продолжится, смогут ли москвичи заменить приезжих?

— Тут, как всегда, есть тонкости. Везде говорят, что абитуриенты в этом году массово переориентировались с высшего образования на среднее профессиональное. Но важно понимать, что такое среднее профессиональное образование (СПО). По закону под этим названием существует два подуровня: подготовка специалистов среднего уровня квалификации — то, что раньше называлось техникумом, и подготовка квалифицированных рабочих. Так вот, в рабочие пошли примерно 10, от силы 15 процентов. Остальные выбрали специальности специалистов среднего звена: бухучет, стоматология, сестринское дело, ИТ, юриспруденция или профессии сферы услуг. Нередко это может быть первой ступенью перед высшим образованием.

А реально не хватает именно рабочих, причем высокой квалификации. Выпускник технического училища обычно получает второй, максимум третий разряд, а предприятиям нужны рабочие четвертого-пятого разряда. Чтобы дорасти до него, нужно еще пять-шесть лет, а заказы надо выполнять сегодня. Поэтому все и гоняются за высококвалифицированными «синими воротничками».

— Если потребность в мигрантах в ближайшем будущем вряд ли уменьшится, то могут ли роботизация и новые технологии заменить приезжих, например на стройке или в уборке?

— На каком-то отдаленном горизонте — отчасти да. Но пока это скорее экзотика: роботы-доставщики, беспилотные трамваи и такси. А там, где эмоциональный труд, где «человек — человеку», замены не будет. Причем человек нужен не потому, что нет технической возможности. Можно обвесить бабушку датчиками, поставить видеокамеры. Но бабушке нужно с кем-то поговорить, даже поругаться, что-то обсудить. Любому пожилому человеку, даже страдающему тяжелым заболеванием, нужно общение. Здесь технологии, как бы их ни развивали, человека пока не заменят. Я в этом смысле настроена весьма скептически.

Часто происходит даже не замещение работника, а изменение его трудовых функций. О том, что профессия бухгалтера умрет, говорят примерно с тех пор, как я начала учиться, а это было страшно сказать сколько лет назад. Я застала бухгалтеров, которые считали на счетах. Потом появились калькуляторы, компьютеры. Но бухгалтеров почему-то меньше не становится: откройте сайт любого учреждения и посмотрите, сколько людей работает в бухгалтерии.

— Считается, что дешевая рабочая сила тормозит внедрение технологий. Как с этим в Москве?

— Расскажу смешной случай. В одном довольно дорогом жилом комплексе дворнику выдали воздуходувку, которая сдувает листья. Я ее сама терпеть не могу — она же ревет. Жители обратились в управляющую компанию: «Мы готовы доплачивать, только заберите у дворника эту штуку и верните ему метлу. Не справляется один — наймите второго». Под звук метлы просыпаться гораздо приятнее, чем под рев воздуходувки. При этом технологии, конечно, приходят. Канавы лопатами уже никто не копает. Когда-то машинами убирали только большие магистрали. Когда я впервые поехала в Англию в 1991 году, меня удивили маленькие, почти игрушечные машинки, которые проезжают куда угодно и могут выкопать небольшую яму. Теперь и у нас появились мини-экскаваторы и компактная уборочная техника.

— А как влияет количество приезжих на применение инноваций?

— Теоретически они тормозили бы этот процесс, если бы их было много. Если бы в ЖКХ стояла очередь из квалифицированных сантехников и сварщиков, тогда да. Эта модель предполагает конкуренцию за рабочие места, а ее нет. Конкуренция может быть разве что в ИТ, и то весьма специфическая.

К тому же эти модели исходили из рынков труда, которые сильно отличались от современных. Классическая миграция предполагала, что у человека есть место, где он живет и не работает, и место, где он работает и не живет. И работа с девяти до шести. Сейчас так работают далеко не все. Развитие информационно-коммуникационных технологий привело к тому, что работать можно где угодно. Размылись и границы рабочего времени. Поэтому понять, кто такие мигранты, становится сложнее: не нужно никуда переезжать, чтобы работать где угодно. Но пока это касается ограниченного числа видов труда.

— Уже несколько лет крупные компании переводят офисы в регионы. Как это влияет на внутренние переезды?

— В статистике это не отследить, это точечные истории. Если компания переводит тысячу человек, то на уровне страны мы этого не почувствуем. Для конкретного региона и конкретного профессионального рынка это, конечно, заметно. Например, РЖД во Владимирскую область собирались перевести около 3000 айтишников. Другой вопрос, поедут ли эти 3000 айтишников из Москвы? Люди переедут, только если им гарантируют зарплату не меньше московской. Но самое интересное, что работодатели переводят офисы вовсе не для того, чтобы перевезти туда московских сотрудников. Им это невыгодно. Почему из Подмосковья в Москву ездит огромное количество врачей и учителей? Из-за зарплаты: разница в полтора раза как минимум. Чтобы москвичи переехали, им нужно гарантировать зарплату не меньше, а то и больше, чтобы компенсировать все неудобства переезда. Им нужно снимать жилье, обустраиваться. Кто-то еще потребует помощницу по хозяйству. Поэтому работодатели привлекут местную рабочую силу — она дешевле. Там тоже есть вузы, и часть выпускников, получив такие рабочие места, в Москву уже не поедет.

— Значит, внутренних мигрантов в столице станет меньше, пусть и незначительно. А насколько ощущается в Москве обратный тренд, когда москвичи переезжают за город и работают удаленно?

— Для подавляющего большинства москвичей, у которых есть загородное жилье, оно — второе, московские квартиры у многих остаются. Зимой удобнее жить в Москве, летом — за городом. Это дает большую гибкость: кто сказал, что человек должен быть привязан к одному месту?

Сужу по себе: зимой я гораздо чаще живу в Москве, а весной, летом и осенью больше времени провожу в доме под Москвой. Таких людей, судя по всему, довольно много. Кто-то живет за городом постоянно — у многих есть знакомые айтишники, бухгалтеры, которые обслуживают предприятия удаленно, но их не так много. То есть это скорее распределенный образ жизни, чем переезд.

— Если подвести итог: какой прогноз вы сделали бы для рынка внутренней миграции на ближайшие несколько лет?

— Разница в зарплатах между Москвой и регионами огромная. Пока она остается, приток внутренних мигрантов в Москву сохранится. Кроме того, население Москвы, согласно демографическим прогнозам, которые делают коллеги из Института демографии Высшей школы экономики, продолжает стареть и становится все более образованным. Поэтому городу по-прежнему будут нужны работники, чаще всего молодого и среднего возраста, готовые выполнять работу, не требующую высокой квалификации.

Досье

Елена Яковлевна Варшавская — российский экономист, специалист в области экономики труда и трудовых отношений. Окончила Кемеровский государственный университет по специальности «Экономика труда». В 2000 году защитила кандидатскую диссертацию в Томском государственном университете по теме вторичной занятости российского населения, а в 2002 году ей было присвоено ученое звание доцента. Спустя девять лет, в 2011 году, она стала доктором экономических наук, защитив в Кемеровском государственном университете диссертацию о гибкости занятости в российской экономике.

Ее профессиональные интересы сосредоточены на рынке труда, трудовых отношениях, внутренней и международной миграции рабочей силы, экономике труда и трудовых ресурсов, социологии труда, профессий и занятий, а также управлении персоналом.

Достижения Елены Яковлевны отмечены рядом наград и поощрений. В марте 2024 года она была удостоена медали «Признание — 10 лет успешной работы» НИУ ВШЭ. Отдельно стоит отметить признание ее преподавательских заслуг: она вошла в число лучших преподавателей в 2013-м и в 2020–2023 годах.