Спартак Мишулин. Возвращал людям детство
100 лет со дня рождения Спартака Мишулина исполняется 22 октября. 45 лет он выходил на сцену Театра сатиры, и 37 из них — в роли Карлсона.
22 октября мы вспоминаем народного артиста России.
Спартак Мишулин родился в московской семье, которая, казалось бы, была обречена на благополучие. Мать — заместитель наркома промышленности, дядя — ректор Академии общественных наук при ЦК партии, личный друг Суслова. Жили в Настасьинском переулке, в двух шагах от улицы Горького, ныне Тверской. Будущее предполагалось вполне устроенным.
А вот своего отца Спартак не знал. Мать, Анна Васильевна Мишулина, сыну о нем ничего не рассказывала. Более того, сразу после рождения отдала его в детский дом. По воспоминаниям родных, она заявила: «Я много чего сделала для государства, вот теперь пусть оно воспитывает моего ребенка». Тогда, в середине 1920-х, такие заявления звучали почти как партийная программа. И жила она по этой программе.
Спустя некоторое время мальчика забрал родной дядя — Александр Васильевич Мишулин, профессор истории, специализировавшийся на истории Древнего мира. Именно он дал племяннику имя — Спартак — в честь любимого героя. А своего сына назвал Аристоником. Представляете семейные вечера? Аристоник и Спартак. Не дети, а гладиаторы.
Отец. Версии
Кто его биологический отец, осталось тайной, но Спартак Васильевич, судя по всему, не страдал от этого. Наоборот — был повод сочинять. По одной из версий, которую он сам активно распространял, его отцом мог быть писатель Александр Фадеев, однокурсник матери по Московской горной академии. Актер даже считал, что от него ему передались «писательские гены» — неслучайно, мол, с детства сочинял и всю жизнь писал рассказы да стихи.
Правда, замечу, критики позже отмечали: версия «в высшей степени сомнительна», поскольку Фадеев, в отличие от Мишулина, был человеком «ярко выраженного нордического типа». Но кого волнуют детали, когда есть красивая легенда?
Фантазия Мишулина на этом не останавливалась. Спартак рассказывал друзьям, что на самом деле он — испанский ребенок, один из тех, кого в 1937–1938 годах вывезли в СССР, спасая от Гражданской войны. Причем специально подчеркивал свое внешнее сходство с испанцами (напомню, родился он в 1926-м).
По другой его версии, отцом был цыганский барон, проезжавший с табором. И в подтверждение этого Мишулин напоминал, что отлично исполняет цыганские танцы и даже получал за них первые места на конкурсах самодеятельности. А самые близкие друзья слышали от него версию, что он был выращен в пробирке и являлся клоном животного неизвестного происхождения.
Вот такой букет. Испанец, цыган, клон. И сын писателя. Одновременно.
Но была и документальная правда. С рождения он был Спартаком Владимировичем — отчество, вероятно, досталось именно от биологического отца. Когда мать в сознательном возрасте Спартака вышла замуж за человека по имени Василий, она поменяла сыну отчество. Так появился Спартак Васильевич. А отчим, по воспоминаниям, был человеком пьющим и агрессивным — пасынка поколачивал.
Вот так вот: человек, который всю жизнь играл добродушного Карлсона, в детстве прошел через детдом, побои и ссылку матери. Да, в 1937 году Анну Мишулину арестовали как врага народа и сослали в Ташкент. Мальчик остался на попечении дяди. А потом были артспецшкола, тюрьма, побеги. Нечто разрушающее сидело внутри него с самого начала. Парень постоянно сбегал из дома, попадал в милицию. А когда вернулся из очередного побега, шла война, и он остался совершенно один — мать с дядей эвакуировались. «Еду в трамвае и вижу — стоит курсант и чуть не плачет. «Нашу артспецшколу из Москвы в Анжеро-Судженск переводят», — рыдает он. А я, сколько себя помню, всегда мечтал быть актером и не мог не обратить внимания на афишу: «Набор в артспецшколу», — которую расшифровал для себя как «артистическая специальная школа». «Давай свою шинель, — говорю этому курсантику. — Как твоя фамилия? Где сбор?» И поехал вместо него». А на сборном пункте рады были каждому. То, что школа оказалась артиллерийской, а не артистической, он узнал позже.
В артиллерийской школе Спартак тут же затеял самодеятельность. Организовывал спектакли, хоры, танцы. И попался — сначала на краже ламп для сцены, потом на краже книг из библиотеки. А однажды, когда бумаги для записей не хватало, использовал портрет вождя. «С бумагой часто возникали сложности, а мысли шли, надо было на чем-то записывать. Поэтому я добывал ее из листовок и плакатов, расклеенных по городу. Плакат с изображением Сталина показался мне вполне пригодным для того, чтобы написать на нем роман «Она сражалась за Родину»». Три года исправительной колонии. «Мама не знала, что я в тюрьме», — признавался он спустя десятилетия.
Именно эта биография — тюрьма, провинциальные театры, случайные заработки — сделала его тем, кем он стал. Человеком, который знал цену жизни. И который умел превращать боль в смех.
Одно слово, но какая мощь!
Когда Мишулина спрашивали, не надоело ли ему в течение почти сорока лет играть мужчину с пропеллером, он всегда отвечал: «Я могу вернуть людям детство, особенно своим ровесникам, у которых его по-настоящему и не было из-за всевозможных войн. А разве это мало — вернуть людям детство?»
Он играл Карлсона более двух тысяч раз. Более двух тысяч выходов на сцену с одним и тем же текстом, с одними и теми же шутками. И каждый раз зал верил. Потому что он не играл — он существовал внутри этого образа. «Пустяки, дело-то житейское» — это была не фраза из пьесы. Это была его философия.
В 2001 году на вопрос о 75-летии он ответил с фирменной иронией: «Вообще не люблю ни юбилеи, ни дни рождения. Что тут праздновать? Стареем! Потом я заметил какой-то рок: как отпразднуют 75 лет, почему-то все умирают. Юра Никулин, Брунов, Гердт... Правда, была озорная мысль отметить дату... Но чтобы ни одного хвалебного слова, ни одного цветка, подарка. Все это мне уже перенадарили... Хотелось бы глоток критики, чтобы весь вечер вспоминали мои недостатки (естественно, с юмором)».
Он и в 75 оставался хулиганом. Не желал пафоса. Не хотел фальшивых славословий. Хотел критики — пусть даже шуточной. Потому что критика — это жизнь. А похвала — это некролог.
Мишулин не был баловнем судьбы. Даже в Театре сатиры, где он проработал 45 лет, у него был долгий и болезненный период забвения. «На меня осерчал Валентин Плучек, возглавляющий Театр сатиры. Дело в том, что он терпеть не мог наш «Кабачок», считая, что мы скатываемся в пошлость. Кстати, он и Аросеву десять лет гноил».
Пятнадцать лет без новых ролей. Пятнадцать лет «прозябания», как он сам это называл. Играл только Карлсона. И даже эту роль получил случайно: «Карлсона должен был играть Борис Новиков, а подменять его Высоковский и Долинский. Получилось, что все приболели, и за две недели до премьеры в спектакль ввели меня».
Он признавался: «Знаете, сейчас я считаю своей самой большой жизненной ошибкой отказ перейти в «Ленком». Марк Захаров настойчиво звал меня, когда создавал труппу». Но он остался. Потому что Театр сатиры был его домом. Даже если этот дом его не всегда принимал.
В «Белом солнце пустыни» у Мишулина почти не было слов. Саид — молчаливый персонаж, который произносит лишь одно слово: «Стреляли». И все. Но Ольга Аросева, коллега по театру и подруга, говорила об этом так: «Он сыграл Саида — почти безмолвный персонаж. Но какой силы! Какой тонкий рисунок! Ведь у него не было никаких монологов, он произносил лишь одно слово «стреляли», а при этом такая мощь. Одни большие глаза на экране, а столько говорящие…»
Ольга Александровна Аросева вообще отзывалась о нем с особой теплотой. Она была той, кто привез его в Москву из омского театра. «Обрати внимание на Спартака, это очень хороший артист», — сказала ей сестра. И Аросева договорилась с Плучеком. «Можно сказать, что я наблюдала все стадии его становления — очень эмоциональный актер, чувствительный, все остро переживающий».
И ее вердикт: «Штучный. Играл так, как никто не играл. И был неповторим во всех своих проявлениях».
Уха от Спартака
Александр Ширвиндт, художественный руководитель Театра сатиры, друг и коллега, оставил о Мишулине множество историй. Одна из самых известных — про гастрольную уху. На записи выпуска телепроекта «Семейный альбом» (по формату это застолье в гостях у звезды) Александр Анатольевич Ширвиндт рассказывал мне, что за границей чуть ли не весь театр ходил на суп к Мишулину. Рецепт? «А его нет. Потому что я все туда складывал: и консервы...» — говорил Спартак Васильевич.
Но это только часть истории. В день юбилея Мишулина Ширвиндт вспоминал, как в ту же уху кто-то влил банку сгущенки. И Мишулин, не моргнув глазом, съел ее. Потому что «пустяки, дело-то житейское».
Ширвиндт говорил, что Мишулин был «патологически повернут на детской теме». Потому что поздно стал отцом — после 50. Поздно стал дедом — в 77. И всю жизнь пытался вернуть то, чего не было у него самого.
Дочь Мишулина, Карина, актриса Театра сатиры, говорила: «Мой папа был светлым и добрым человеком. Многие его помнят как артиста, но мало кто его знал как отца, друга, мужа. Мне показалось важно рассказать еще об этом, открыть эту сторону его человеческих качеств». Она вспоминала: «Он всем помогал: пробить квартиру, посодействовать в работе. Бежал по первому зову. Повторял: «Мне было тяжело, так как был один, поэтому я должен помогать».
И про себя говорил: «Мне ничего не нужно, есть ботинки, есть штаны — и хватит». А когда собирался в Америку — боялся самолетов, но все равно летел: «Эх, полечу, я же Каринке целый чемодан вещей смогу привезти».
В одном из последних интервью Мишулин размышлял о Боге и дьяволе: «Дьявол. И людей-то нет, одни дьяволы. Вы, я, все только носим маски людей. Были бы люди, не было бы войн, насилия, злости, таких жестоких терактов. Не уничтожали бы культуру. Начинается третье тысячелетие. И до него были миллионы лет. Но если сравнить это с жизнью Галактики, то прожили мы всего лишь жизнь бабочки. Не люди мы. Нужны еще миллиарды лет, чтобы ими стать».
Это говорил человек, который почти сорок лет выходил на сцену в клетчатых штанах и с пропеллером. Человек, которого дети любили, а взрослые считали «простодушным чудаком». Но за этим «чудаком» стояла философия.
За несколько дней до смерти Мишулин обратился к молодым артистам: «Любите театр, формируйтесь в нем». Это были его последние слова на публике. 17 июля 2005 года он умер от сердечной недостаточности. Его похоронили на Ваганьковском кладбище.
И сегодня мы вспоминаем не только Карлсона. Мы вспоминаем человека, который прошел через тюрьму, забвение, зависть и предательство — и остался светлым. Человека, который говорил: «Я могу вернуть людям детство». И действительно возвращал. Каждый вечер. Выходя на сцену. С пропеллером. Со словами «Пустяки, дело-то житейское».
Об авторе
Евгений Додолев. Журналист и медиаменеджер, давний автор «Вечерней Москвы», а сейчас еще и ведущий программы «Слово не воробей» на Первом.