Тамара Синявская: 5 лет без Муслима…
25 октября – черная дата для миллионов поклонников великого певца Муслима Магомаева. Им никак не смириться с тем, что так рано оборвалась красивая жизнь Муслима Магометовича (66 лет – разве возраст!).
[OBJ Муслим Магомаев - Синяя вечность]
Но не оборвалась его песня, не оборвалась память о нем. Не так давно в Петербурге, в Большом Зале Академической филармонии имени Д.Д.Шостаковича, на конкурсе Оперных певцов Елены Образцовой, я встретился с удивительной женщиной, народной артисткой СССР, легендой мировой оперной сцены, солисткой Большого театра, блистательной Синявской, которой и 25 октября 2008 года, и сейчас, ровно пять лет спустя, тяжелей всего вспоминать Муслима. Ведь он был и остался ее половиной, единственной любовью всей жизни.
- Татьяна Ильинична, мы беседуем с вами в Большом зале филармонии, напротив – гранд-отель «Европа». Наверняка, у вас и Муслима Магометовича что-то связано с этими удивительными местами!
- Конечно! Мы жили в гостинице «Европейская», на моих первых ленинградских гастролях с Большим театром… Это было после 70-х годов, потому что мы были уже вместе… Сейчас скажу: год 76-й, наверное. Хорошо, что я вспомнила… И остановились как раз там, где сейчас живет Лена (Елена Васильевна Образцова, народная артистка СССР, близкая и давняя подруга Синявской. – Прим. Авт.) – в «апартаментах Стравинского». Точно, там мы и жили с Муслимом: у него были свои концерты здесь, сольные, а у Большого театра - гастроли. Так звезды сошлись. Хорошо, что мы сейчас с вами это вспомнили! Мы вчера с Леной вспоминали, и я не могла точно сказать, говорила: 72-й год… А как 72-й, если мы поженились в 74-м! Значит, где-то 75-й, 76-й, 77-й, вот так! Хорошо, это мы, значит, установили!..
- Ваша творческая деятельность, помимо преподавательской, сейчас еще чем-то наполнена?
- Нет. Только фонд (Фонд культурно-музыкального наследия Муслима Магомаева. – Прим. Авт.), только конкурс (Международный конкурс вокалистов имени М.Магомаева. – Прим. Авт.), и ГИТИС (Синявская преподает на факультете музыкального театра в РАТИ — ГИТИСе. – Прим. Авт.).
- Вы приехали в Петербург после громадной паузы, чтобы стать членом международного жюри на конкурсе Образцовой. А вы ведь и сами в Москве раз в два года проводите конкурс певцов имени Муслима Магомаева… У вашего конкурса много проблем?
- Что вы имеете в виду?
- Организаторы, наверное, всех конкурсов жалуются на финансовые проблемы…
- Не хочу сетовать, жаловаться – спасибо большое нашему большому другу Аразу Агаларову, потому что это все происходит по его сердечной инициативе, и ни по какой другой. Тот памятник Муслиму, который стоит в Москве – это его инициатива и его финансирование.
- Еще и «Крокус Сити Холл», благодаря Аразу Агаларову, носит имя Муслима. Кстати, почему в день памяти вы не устраиваете концерт в «Крокусе»?
- В этом зале сейчас столько всего происходит, что нам даже не хватило места! Мы снимаем Дом музыки. Когда мы спохватились, за полгода, там уже заняты все даты – с 20 по 25 октября все числа расписаны гастролерами и нашими звездам.
- Мне интересно: вы возмутились или порадовались этому обстоятельству?
- Не возмутилась и не порадовалась, приняла это как данность. Раз так – так тому и быть, чего кипеть-то.
- Знаете, Тамара Ильинична, иной раз я смотрю на афишу «Крокуса», а там выступают такие артисты, что их искусство с трудом совмещается с залом имени Магомаева… Это тоже воспринимаете как данность?
- Поначалу для меня было вообще очень больно на этой сцене, на которой он никогда не был, в зале, которого он никогда и не видел. Мне было очень больно. Но потом жизнь скорректировала все, и как скульптуру вылепила, вот она сформировалась – теперь это зал, который носит его имя. Мне кажется, там должны быть достойные люди, чтобы это имя с пьедестала не снимать.
- Планка уж больно высока…
- Там сейчас работают достаточно приличные люди. И зал-то замечательный, там отрегулирована вся эта техническая акустика.
- А какие там замечательные, просторные холлы! У нас ведь даже в самых знаменитых залах в фойе и холлах такая толкучка…
- Мы в «Крокусе» сделали выставку работ Муслима (Магомаев был еще и талантливым художником. – Прим. Авт.), его вещей, автомобиля.
- Тамара Ильинична, помню, лет десять назад я, прочитав книгу вашего мужа, попросил его поставить автограф, а после этого, набравшись журналисткой храбрости, не удержался: «Муслим Магометович, жизнь у вас невероятно интересная, насыщенная яркими, драматическими событиями, а книга получилась добрая, замечательная, но, извините, немного скучноватая... Неужели у вас не было врагов, и почему вы в книге не хотели свести с ними счеты, рассказать о том, как все было на самом деле?»
И, знаете, что он ответил? «А зачем я буду что-то выяснять, ссориться? Я их прощаю».
- …Вы на эту тему с ним разговаривали? Это свойство его характера или просто такое проявление в данной ситуации?
- У нас одинаковые характеры. Если бы я написала книгу, она была бы точно такая же, может быть, в других выражениях или ракурсах, но черной краски вы бы там не увидели. Зачем? А мы что, вправе судить других? Мы не вправе.
- Да, есть, над чем подумать…
- Нет-нет, у нас никогда не было в доме обсуждения кого-то, с этой точки зрения - только с профессиональной. К нам однажды пришла Алла Борисовна Пугачева, сидим за столом, что-то такое говорим-говорим, и вдруг «пошли» поставленные голоса - что у меня, что у него… Пугачева с удивлением смотрит - на одного, на другого. А знаете, о чем речь шла? Обсуждали какую-то передачу, показывали какого-то певца, который что-то пел, и мы не сошлись. Я сказала: «Эту ноту надо было прикрыть», Муслим говорит: «Ты ничего не понимаешь, как раз эту ноту для краски надо было взять под крышку»… И Алла так посмотрела и говорит: «Ребята, как же вам интересно!» Вот в этом смысле у нас шум был всегда, потому что он смотрел со своей точки зрения, он музыкант огромный, а я человек эмоциональный, я больше через сердце, что называется – вот на этой почве мы, конечно, шумели очень сильно. Но тут не обидишься – пошумели и пошумели, а через три секунды уже идет другой разговор. Алла так весь вечер и говорила: «Как же вам интересно жить!» Потом, чуть что не хватало, он сразу шел к роялю и показывал: «Ты видишь, здесь переход, ты слышишь это?!» Иногда уговаривал, иногда убеждал. Он, конечно, по большей части, меня убеждал. Я тоже такая, в этом смысле, если мне что-то нравится, и я убеждена, кто бы здесь ни был, меня не убедишь. То есть я не буду спорить, но останусь при своем мнении.
- Как вы думаете, правильно ли и Алла, и Муслим, поступили, что достаточно молодом для вокалиста возрасте прекратили активную деятельность?
- Это - в каком же молодом?
- Алла после шестидесяти не гастролирует, практически не поет (исключение – «Рождественские встречи» в «Олимпийском». – Прим. Авт.)…
- Это молодой возраст для певиц?!
- Для западной поп-сцены – вполне молодой. Примеров вокального долголетия множество…
- У них другая жизнь. Это большая ошибка - сравнивать нас с Западом. У них другие условия жизни были изначально. Был бы у нас Марио Ланца «мариоланцем», если бы он жил у нас? Нет. Пропел бы у нас Фрэнк Синатра столько (я не беру некоторых наших старожилам и долгожителей на эстраде) в таком почете, таком обожании? Думаю, что нет. А ему было за 80. Нельзя сравнивать: другие условия жизнь, другие требования, другая публика, другая куль-ту-ра, так что я считаю, что каждый из них поступил правильно.
Что касается Муслима, то я его выбор всегда уважала. Хотя мне внутри жалко было… Мне очень жалко было, когда он пел дома. Дома, конечно, он пел оперу. Садился за инструмент, поначалу он закрывал дверь, а я тихо-тихо подбиралась, стояла… Тишина, и вдруг раз – распахивается дверь: «Подслушиваешь?» - «Да». И начиналось обсуждение, как все получилось. Вот тут мне было жалко, что никто не слышал, как у него было по-настоящему звучит. Все-таки эстрада предполагает немножко другой посыл, а так как он был очень тонкий музыкант, он никогда песню не орал, понимаете? Где надо, он давал настоящий оперный голос, а где не надо, пользовался очень интересным словом, которое я сначала не понимала - «субтон», такое обволакивающее меццо-воче. Это, конечно, все западное, он очень много слушал певцов и «тех», и настоящих оперных, и великих певцов, типа Фрэнка Синатры, и так далее.
- Он был один из самых умных певцов, которых я знаю...
- Не только певцов, но и - людей.
- А людей – мудрых… Я не знаю, можно ли про певца сказать, что он – мудрый?
- Да, правильно! Про певцов не знаю, а про него - можно, потому что для меня он был не только певец.
- Нет, а я именно – про певца? Мудрый певец!
- Да и не надо, наверное, певцу мудрость не к лицу (смеется). Очень хорошая фраза! Во всяком случае, большинству из певцов, потому что, понимаете, особенно если это эстрада, от них все-таки ждут легкости. А если он будет заморачивать голову своим слушателям… Ну ведь не все же интеллектуально возросшие люди? Скажут: «Чего он там заморачивает нас?! Спел бы что-нибудь «такое»!»
- Но даже когда Муслим поет что-нибудь «такое», какие эстрадные шлягеры, его вокальная мудрость все равно чувствуется!
- Поэтому он и живет до сих пор.
- Человек ведь не может сказать: «Сегодня я буду умным, а завтра – расслаблюсь». Это все равно во всех его проявлениях читается…
- Ум – такая вещь, которую трудно скрыть.
- Так же, как и приобрести!
- Это выдается сразу (улыбается).
- Всем людям, с кем Муслим соприкасался, он что-то дал, чему-то научил. По крайней мере, во второй половине своей жизни…
- Кто смог это взять, да – конечно.
- У нас с ним было три интервью, и они меня многому научили, но это отдельный разговор...
- Он очень умный человек, сдержанный, мудрый, с огромным чувством достоинства, которое не утратил ни на одну секунду своей жизни – ни-ког-да. По нему можно было и себя чему-то научить, если хочешь, конечно. А если не хочешь – твое дело…
- Иногда наткнешься на его записи, и они «освежают», возвращают к понимаю, что есть добро и зло в вокале, на эстраде...
- Я сейчас начала слушать некоторые его вещи. Уже начала. Первое время вообще его голос не могла слушать. Теперь слушаю, и вдруг думаю: «А я этого раньше-то и не заметила!»
- Даже вы – не заметили…
- Да! В каких-то нюансах думаю: «Господи, а как же это так, так точно куда надо, попал - и по мысли, по голосу, по всему».
- Тамара Ильинична, почему вы книгу про Муслима, про себя не напишите?
- Конечно, очень много всего, о чем можно было бы сказать. Но должно пройти время. Уже достаточно прошло времени, чтобы хотя бы немного вздохнуть, чтобы хотя бы приехать в Петербург, на этот конкурс Лены. Уже пять лет… Но все равно это еще очень больно, и мне даже трудновато сейчас с вами говорить… Чувствую, что давление поднимается…
- Извините, ради Бога, Тамара Ильинична, спасибо за встречу, за откровенность. И, дай вам Бог сил, здоровья, творческих успехов!