Владимир Котт: «Я не настолько экстремальный режиссер, чтобы из пьесы Горького создать фильм-жесть или чернуху»

Режиссер фильма Владимир Котт «Вечерней Москве» объясняет, почему Лука в его кинематографическом прочтении Горького – не старик, а мальчик, что побудило его переселить героев пьесы из дореволюционной ночлежки на современную свалку, а также поделился своим мнением, почему «свалка» - весьма условное «дно».

- Владимир, что послужило отправной точкой в пьесе Горького «На дне» для вашей экранизации?

- Главной причиной послужил Лука, с помощью которого я искал ответ на извечный вопрос: «Имеет ли право человек лгать во имя спасения другого?». Мой ответ: «Да, потому что у каждого должна быть надежда».

- Почему так омолодили Луку? Возможно, это связано с тем, что спасение человечества вы видите в новом поколении детей, которое обладает повышенной чувствительностью и проницательностью?

- Человек с возрастом покрывается цинизмом, а ребенок своей чистотой срывает это налет цинизма. А если бы Лука был старик, как у Горького, то его отличали бы только ум да опыт. К сожалению, в нашей стране авторитет стариков потерян. Во времена Горького авторитетом был Лев Толстой, а сейчас не могу назвать ни одного авторитетного имени уровня Толстого. К тому же для фильма мне нужен герой, который был бы из абсолютно другого мира. Старик по сути не может быть чужаком. Странником, как у Горького, - да, но не чужим. Хотя, признаюсь, варианты со стариком мы рассматривали.

- Действие фильма «На дне» происходит на свалке, которая не лишена поэзии. Вы целенаправленно показали свалку – не таким уж адом, как это было в ночлежке Горького?

- Поскольку мы снимали на свалке твердых бытовых отходов, где находятся остатки деятельности человека: двери, окна, картины, игрушки, то было ощущение соприкосновения с человеческой памятью. В каждой памяти присутствует элемент поэзии, ностальгии, печали. Действие фильма мы перенесли из ночлежки в открытое пространство свалки во многом из-за намерения – уйти от театра. Как только я начинаю снимать в закрытом пространстве, грубо говоря, «в черной комнате», то пропадает большая часть кинематографических возможностей.

- На вашей свалке живут невероятно красивые чайки. Неужели чайки за пропитанием улетают так далеко от водоемов?

- Чайки – хищники. Для меня тоже было загадкой, почему на свалках Минска (мы снимали фильм на одной из свалок Минска) и Москвы живут не вороны, а чайки. Ведь море – далеко. Есть подозрение, что эти чайки – прикормленные, отказавшиеся от моря, от полета, от поиска падали. Видимо, эти чайки, поселившиеся на свалке, в какой-то момент сдались и «сломались»?!

- А вот герои Горького – и Сатин, и Клещ, находясь в самом плачевном состоянии, не сдаются. Тогда как персонажи вашего фильма, увы, не орлы? Неужели нынешние обитатели так называемого «дна», или, точнее, «свалки», утратили последнюю гордость?

- Я показал людей, которые уже не способны ничего изменить в своей жизни, и только поэтому они «на дне». И герои моего фильма, и обитатели реальных свалок – как рыбы в аквариумы, которые получают корм, и всем довольны. Свалка, как болото, которое засасывает. Они привыкли к своему положению, и привычка сделала их рабами.

- Общались ли вы с реальными бродягами? Задавались ли вопросом – почему сейчас нет ночлежек, как во времена Горького?

- Для бродяг важна свобода, из-за которой они и убегают из приютов. Когда они захотели, - тогда поели, когда захотели – поспали, то есть не по расписанию.

- Не думали ли вы о том, чтобы в вашем фильме играли не профессиональные артисты, более того, звезды, а настоящие бродяги - те же обитали свалок?

- Во-первых, на свалке нет бродяг. Обитатели свалок живут очень даже хорошо. Например, на наше предложение сниматься в массовке за тысячу рублей в день отвечали отказом, потому что тысяча для них – не деньги. В качестве актеров использовать бродяг и работников свалки – не решился по той причине, что они – беспредельщики. К тому же мне, как режиссеру игрового кино, интереснее создавать жизнь, а не наблюдать за ней. А то, что среди бродяг – великие артисты, в этом нет сомнений. К тому же я – не настолько экстремальный режиссер, чтобы из пьесы Горького создать фильм-жесть или чернуху.

- В вашем фильме замечательные актерские работы. Возможно, чью-то игру вы отмечаете особенно?

- Мне кажется, что получился ансамбль. Тем более, в течение месяца все мы жили жизнью, которая подразумевает коллективное творчество. Да, на реальной свалке. Ночевали, разумеется, в гостиницах.

- Видел ли ваш брат – режиссер Александр Котт - эту картину, если «да», какова была его реакция?

- Александр фильм видел, но о его реакции я вам не скажу.

- Восхищаетесь ли вы успехами своего брата, в частности, его последней картиной «Испытание», получившей главную награду в этом году на кинофестивале «Кинотавр»?

- Скорее, радуюсь за его успехи, ибо восхищаешься кем-то чужим, а радуешься за своих.