Водочка, икорка и ондатры

– Не знаю, как сейчас, но в мое время, в начале 70-х, работали. И работали здорово. В те годы перед каждым чемпионатом мира всех нас, приехавших на турнир арбитров, обязательно собирал у себя Джон Ахерн, тогдашний президент ИИХФ, и проводил с нами что-то вроде воспитательной беседы. Призывал нас быть беспристрастными. Забудьте, говорил, о том, какой герб отпечатан на майках у игроков. Судите как есть, значит – честно, по хоккейной совести. Призывать-то он нас призывал, но все равно: мы, судьи, в случае чего, всегда могли между собой сговориться.– Смотря что понимать под «обработкой». Бывало, например, что Анатолий Тарасов, прикинув наперед турнирный маршрут нашей сборной, вызывал меня к себе: «Запомни, вот этот судья (Тарасов называл фамилию) должен быть к нам внимателен. Помогать нам не надо, справимся без его помощи, главное, чтобы он нам не мешал. Займись им, пожалуйста…» Открою один секрет: среди тех арбитров, кто работал в те годы на всех крупнейших турнирах, были два человека, которые, ну, не то чтобы в открытую нам помогали, но уважали нашу команду как никто.– Первый – Йозеф Компалла, поляк из ФРГ. Когда он приезжал в Москву, принимали его как самого дорогого гостя. Что ни пожелает, мы – всегда пожалуйста. Нет-нет, денег мы ему никогда не давали, разве что сувениры: шапку, например, ондатровую. Икорки. Шампанского. Ну и водочки, конечно, на дорожку – бутылки две-три.– Вторым был Уве Дальберг, швед, правда, он умер уже, царствие ему небесное, но парень был классный! Мы понимали друг друга без слов. То он меня перед выходом на лед за задницу ущипнет, то я его. Это означало, что все будет в порядке.– Только однажды – в Стокгольме в 1970 году. Обстоятельства требовали. Наша сборная угодила тогда в тяжелейшую ситуацию. Чтобы стать чемпионами мира, мало было обыграть поочередно чехов и канадцев. Было необходимо, чтобы еще и шведы их одолели. А я как раз судил игру Швеция–Канада. Перед матчем вызывает меня руководитель нашей делегации и без обиняков в лоб заявляет: «Анатолий, скандинавам надо помочь! Не знаю – что хочешь делай, но шведы должны выиграть…»– Ну, и я… постарался, в общем, одного канадца удалить даже пришлось на десять минут… На следующий день Дальберг, друг мой, судил матч СССР–Канада. Наши выиграли. Чехи, в свою очередь, уступили шведам. И мы опять стали сильнейшими в мире. У канадцев же с тех пор вырос на меня огромный зуб. Через год приезжаю со сборной к ним за океан на серию товарищеских матчей, канадцы меня увидели, сразу взъерошились: «Что?! Опять этот Сеглин?! Не-ет, с ним играть мы отказываемся. Наши арбитры пусть судят, иначе не выйдем на лед». Тарасов услышал, завелся: «Ах, вы так, ну тогда не обижайтесь. Значит, так, Толя, ты их не слушай, выходи на лед и суди. Не захотят играть – черт с ними». Выезжаю на лед в центр площадки, в зале – шум-гам несусветный, хоть уши ватой затыкай. Болельщики хором свистят. Улюлюкают. Галошей в меня еще запустили с трибуны... Я – стою. Наши ребята все уже на льду, вытянулись в ряд для традиционного приветствия, а канадцев – нет и нет. Десять минут проходит. Двадцать…Тридцать… Наконец, смотрю, появились голубчики – один за другим, гуськом, как бы нехотя, стали выкатываться на площадку. Как ни пыжились хозяева, а все же сдались – переупрямили мы их с Тарасовым.– А какой здесь секрет – тогда это было святое. У меня-то с этими товарищами никаких эксцессов, слава богу, не случалось – повода не давал. А вот массажисту сборной Жоре Овсеенко однажды крепко не повезло – ляпнул лишнего, уши у товарищей в штатском были начеку, и Жора тут же угодил в черный список «невыездных». За молоко человек пострадал.– За финское. Мы тогда в Финляндию приехали на товарищеский матч. За завтраком в гостинице подали молоко. Жора глоточек сделал – о, говорит, а молочко-то у финнов первый класс – густое, жирное, лучше, чем наше. На беду Жоры, его соседом за столом оказался заместитель руководителя нашей делегации – чин с Лубянки. И едва мы вернулись в Москву, Жору вызвали куда надо и целый год не выпускали за границу.– По-разному: в основном-то, конечно, по-доброму, но бывало, что и с откровенной ненавистью. В Вене, помню, на чемпионате мира прямо во время игры какой-то сумасшедший болельщик (а может, и не болельщик, черт его знает!) швырнул в жену Валеры Харламова непочатую банку с пивом. Женщину спасла перегородка, за которой она сидела, а не будь там этой перегородки... Она к тому же была в тот момент в положении, и ей стало плохо. Мы ее на «скорую» – и в больницу. И больше она на хоккей на том чемпионате не ходила.– Это вы про самолет, что ли? Там не история была – хуже, чуть не убились всей командой. При взлете у самолета вдруг лопнули покрышки шасси, причем на всех колесах сразу. Обрывки покрышек замотались на стойках – шасси не убираются. Тут по громкой связи к нам обращается командир корабля: так и так, по техническим причинам придется сажать машину на брюхо, но вы не волнуйтесь, товарищи хоккеисты, все будет нормально. Хорошо сказать – не волнуйтесь! Рядом со мной сидели Чернышев с Тарасовым с прямо-таки восковыми лицами. Я к доктору подошел: слушай, говорю, у тебя спирт есть? Будь добр, раздай ребятам по стопочке – пусть они хоть немного успокоятся. Да, чуть не забыл, у меня с собой чемодан был, полный денег – гонорар нашей сборной за канадские матчи. Говорю Тарасову: «Может, чемодан в иллюминатор выкинуть – что зря добру пропадать. А так, подберет кто-нибудь на земле…» Тарасов молча на меня поглядел. Вздохнул. И молча же отвернулся…Часа три самолет кружил над монреальским аэропортом – горючее сливал. Но сели на удивление мягко. Выбираемся наружу – по полю уже «скорые» к самолету несутся. Девчушка из консульства подбегает, ревет: «А мы-то уж думали, не дождемся вас в живых-то»…