СЕКРЕТНЫЕ ПРОТОКОЛЫ

– О существовании секретных протоколов Запад узнал практически сразу после войны – и они там были опубликованы.Как они туда попали, одному богу известно – скорее всего, через Германию. Наши, конечно, категорически отрицали их существование… ложь – короста советской системы. Так все и шло до Съезда народных депутатов во время перестройки, на котором выступили эстонцы и предложили образовать комиссию. Сначала моей фамилии не прозвучало, потому что перед этим меня собирались назначить руководителем комиссии по событиям в Тбилиси. Я долго разговаривал с Михаилом Сергеевичем и убедил его, что проблема секретных протоколов для меня как для историка интереснее. На другой день снова выступил профессор Липпмаа, который внес мою кандидатуру, и началась долгая кропотливая работа. Мы собрали тысячи документов, работали с посольствами, искали в архивах… – Лично для меня это было ясно с самого начала. Но не было подлинников, а наши политики и историки упорно утверждали, что протоколы – это фальсификация.На некоторых документах подпись Молотова была на латинице – тут же пошли разговоры о подлоге… Целое лето мы работали, спорили. Прибалты, естественно, настаивали на обвинительном уклоне итогового документа, но для меня было совершенно ясно, что тот состав Съезда не принял бы никакого радикального решения. Я считал, что факт существования протоколов надо признать, осудить, а вот искать виновных можно и после. В конце концов мы вышли на Съезд с докладом. В нем говорилось, что протоколы были аморальным, империалистическим деянием.– Первый вариант – да. Никто не согласился с тем, что там было написано. Доклад выслушали с аплодисментами – и завалили. Нашлись ораторы, обвинившие меня в предательстве: «Как же так, мы боролись против фашизма, а не вместе с ним… все это фальсификация и провокация». – Второй, переделанный вариант я уже никому не стал показывать. В кармане у меня была одна «петарда» – еще перед первым докладом мой приятель из МИДа Анатолий Ковалев дал мне акт о передаче документов из приемной Молотова в архив, где черным по белому шестым пунктом стояло: «секретные протоколы…» И подпись секретарей Молотова. О том, что эта бумага у меня есть, я вообще никому не сказал. Когда мне нужно было выступать с переделанным докладом, я поднялся на трибуну и сказал, что мне к своему прошлому выступлению добавить нечего, я настаиваю именно на нем, а потом зачитал эту «петарду». Неожиданно для меня решили прения не открывать и сразу приняли как доклад, так и постановление. – Критики постановления говорили мне, что признание и осуждение секретных протоколов – это шаг к отделению прибалтийских республик от СССР. Я понимал это, и тем не менее я считаю, что это был верный шаг. Покаяние перед народами Прибалтики было необходимо для нравственного оздоровления. – Меня несколько удивляет, что и Горбачев, и Шеварднадзе неоднократно говорили, что протоколов не существует, что их искали и не нашли. Дело в том, что когда все-таки нашлись оригиналы, закорючка Горбачева на них была. Не знаю, то ли он забыл, то ли еще что-то. Но он их читал.– Уже при Ельцине. Я тогда работал в фонде у Горбачева, и однажды мне позвонил Ельцин: «Александр Николаевич, нашлись документы, приезжайте, забирайте». Попросил меня собрать пресс-конференцию. Я согласился. Но на пресс-конференцию собралось очень мало журналистов, причем в основном начинающие. И после нее почти ничего не напечатали. Меня это поразило: политический вопрос, который повернул историю нашей страны и Европы, нашей прессе оказался неинтересен. – Началась бы все равно. Ее хотели обе стороны, только, как я думаю, Сталин собирался ее отложить, потому что не был к ней готов. Изучая документы о степени готовности СССР к войне, я удивлялся лишь тому, что мы оказались под Москвой, а не под Владивостоком. – Бесспорно. И война, скорее всего, не протянулась бы до 1945 года, а закончилась бы раньше и куда меньше жизней бы унесла.– Мой личный опыт говорит о том, что события двадцатого века еще преподнесут нам сюрпризы. Еще очень много скелетов в шкафах. Конечно, много документов уничтожено, но все уничтожить очень трудно. Хрущев попытался в свое время уничтожить документы о собственных злодеяниях в сталинские годы, центральные архивы вычистил, но многое осталось, в том числе – на местах.– Чем больше я живу, тем больше убеждаюсь, что знание подлинной нашей истории является фактором номер один для оздоровления страны. Пока мы не будем знать, что с нами произошло, мы останемся рабами, стадом. Пора понять: народ, обманутый в 1917-м, впавший в нищенство и в бесправие, до сих пор неспособный на покаяние, не имеет будущего. Только честное признание, что было и чего не было, подвигнет нас в когорту героических народов – покажет, что мы и это сумели преодолеть. Тогда мы сможем гордиться своей страной и своим народом. А мы вместо этого продолжаем петь гимн «Нас вырастил Сталин». – Сталкивался. – Были более-менее приличные, хотя и далекие от совершенства, но и их убрали. Много мусора, говорят. А мусором оказались репрессии, сталинские преступления. В нынешних учебниках говорится только о каких-то перегибах, и так, мельком.– Ничего естественного тут нет. Я не понимаю, когда кричат о любви к родине. Представьте себе человека, который вышел на улицу и начал орать «Я люблю свою маму».– А все остальные сказали бы: «Чего орешь? Это ж само собой разумеется». Так и с родиной. Но я люблю ее страдальчески, потому что она еще страна рабов.– Да вы что думаете, украинцы когда-нибудь считали СССР родиной? – А я уверен, что не считали. – Да не родина, а Москва, а это – не родина. – Да просто груда камней, в которой живут люди власти, и для которых власть – это все, и все делается для сохранения этой власти. Я, дорогой мой, был у власти, знаю, что это такое и какова там степень заинтересованности в нуждах народа. Сплошная демагогия. Никакого СССР не было – как была Российская империя, так она и оставалась.– Тут вы правы. Я неоднократно публично говорил о том, что когда в странах Восточной Европы начинают обвинять руководство СССР, то забывают о своих собственных документах, которые они писали в ЦК. Некоторых из них приходилось останавливать в их позывах, когда они в своих республиках врагов народа после войны искали. Понятно, что они ориентировались на Москву, но делали-то они! Меня, конечно, возмущает, когда они начинают кивать только на нас. Мы были под таким же сапогом, как они. Я как-то говорил со своими друзьями-латышами, они начали благодарить меня за то, что я помог им спастись от русского большевизма. Я говорю: «Нет, а вот я вам этого спасибо сказать не могу. Почему ваша латышская дивизия подавила эсеровский мятеж в Москве?» – Ведь это они Ленина охраняли. Боялся Ленин поручить свою охрану русским. Нынешние латыши смеются. А я им говорю, чтобы они разобрались в себе.– Сделают. – Придет время, когда радикализм перестанет быть модой, когда надоест кричать. Я знаю многих латышей – мы перезваниваемся, книжку мою издать собираются – но то, что я им говорю, им никто не говорит. И они на меня не обижаются. Нормальные люди. Разберутся когда-нибудь.– Я знаю США, объездил вдоль и поперек. У них другая история, и такой мудрый человек, как сенатор Фулбрайт целую книжку написал: «Самоуверенность силы» (Arrogance of Power). И это правда. Причем он сам, видимо, не ожидал, какую правду он написал. Каждый из американцев в отдельности – нормальный, свободный, здравомыслящий, но стоит им собраться впятидесятером – ну патриоты, прямо противно слушать. Флаги, значки – целый спектакль. Они очень быстро этим заражаются, но сравните, какими патриотически-злобными они были в начале Вьетнама и как они проклинали войну в конце. И с Ираком так же будет. И когда Буш сойдет, мало кто вспомнит о нем.– Да, но это общемировая практика. По всему миру стоят памятники не тем, кто потерпел поражение, а тем, кто победил, то есть убил больше людей. Почему? Да потому, что мы еще варвары, и если мы убиваем друг друга, значит, живем в эпоху варварства. – Нет, все народы одинаковы. В каждом есть разные взгляды, в каждом есть совестливые люди. Слава богу, что и у нас теперь появились разные взгляды и можно быть совестливым. А способность к покаянию – это и есть совесть.– Все правительства по определению авторитарны. Но разница в том, что в Англии или Франции авторитарный чиновник, который готов стать Сталиным, ограничен законом, и его могут схватить за хвост за нарушение закона. У нас же этих ограничителей нет – законы есть, но они все, как шашлык на шампур, нанизаны на чиновника.Инструкции, а не конституция, у нас прямого действия. – Да, и барину отвечали – «по совести». Потому что если умрет совесть, умрет и нация.Я понимаю уязвимость этой своей позиции, но есть еще немало случаев, когда люди помогают друг другу. Совесть – не сухая трава или бензин, ее выжечь невозможно. Совесть – это и есть люди. А бессовестность исповедуют нелюди, хотя они часто и притворяются людьми.«Товарищи! Граждане и гражданки нашей Великой страны! События, вызванные польско-германской войной, показали внутреннюю несостоятельность и явную недееспособность польского государства. Польские правящие круги обанкротились. Все это произошло за самый короткий срок.Прошло каких-нибудь две недели, а Польша уже потеряла все свои промышленные очаги, потеряла большую часть крупных городов и культурных центров. Нет больше и Варшавы как столицы польского государства. Никто не знает о местопребывании польского правительства. Население Польши брошено его незадачливыми руководителями на произвол судьбы. Польское государство и его правительство фактически перестали существовать. В силу такого положения заключенные между Советским Союзом и Польшей договора прекратили свое действие.В Польше создалось положение, требующее со стороны Советского правительства особой заботы в отношении безопасности своего государства. Польша стала удобным полем для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР.Советское правительство до последнего времени оставалось нейтральным. Но оно в силу указанных обстоятельств не может больше нейтрально относиться к создавшемуся положению.От Советского правительства нельзя также требовать безразличного отношения к судьбе единокровных украинцев и белорусов, проживающих в Польше и раньше находившихся на положении бесправных наций, а теперь и вовсе брошенных на волю случая. Советское правительство считает своей священной обязанностью подать руку помощи своим братьям-украинцам и братьям-белорусам, населяющим Польшу.Ввиду всего этого правительство СССР вручило сегодня утром ноту польскому послу в Москве, в которой заявило, что Советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной Армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии.Советское правительство заявило также в этой ноте, что одновременно оно намерено принять все меры к тому, чтобы вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями, и дать ему возможность зажить мирной жизнью». «Сталин в присутствии Молотова и Ворошилова принял меня в два часа ночи и заявил, что Красная Армия пересечет советскую границу в 6 часов утра на всем ее протяжении от Полоцка до Каменец-Подольска. Во избежание инцидентов Сталин спешно просит нас проследить за тем, чтобы германские самолеты не залетали восточнее линии Белосток–Брест-Литовск–Лемберг (совр. Львов). Советские самолеты начнут сегодня бомбардировать район восточнее Лемберга. Я обещал сделать все, что возможно, в смысле информирования германских военно-воздушных сил, но просил, учитывая, что осталось мало времени, чтобы сегодня советские самолеты не подлетали к упомянутой линии слишком близко».«Советы вмешались. Приказываю отступать на Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С большевиками не воевать, только в случае нападения с их стороны либо угрозы разоружения частей. Задача Варшавы и городов, которые сражались с немцами, остается прежней. Города, к которым подошли большевики, должны обсудить с ними вопросы эвакуации гарнизонов в Венгрию или в Румынию». «Лечу снова в сторону русских войск. По мне никто не стреляет, но кони встают на дыбы. Не знаю, что делать, но затем решаю атаковать и делаю несколько заходов. В ответ загремели выстрелы из винтовок и ударили пулеметы. Снова поворачиваю в сторону пограничников. Батальон по-прежнему двигается вперед, может быть, так и должно быть, так как на аэродроме говорили, что русские не будут воевать с поляками, а идут бить немцев. Боже мой, что делать?.. Вспоминаю приказ и поворачиваю». «Вдруг мы заметили, что с аэродрома поднялся какой-то самолет. По опознавательным знакам мы установили, что это польская машина. Эге, думаю, не вовремя, малый, ты поднялся. Когда я подошел к нему метров на 50, он открыл по моему самолету огонь. Я дал одну пулеметную очередь, вторую, третью.Польский самолет задымился и быстро пошел к земле. Продолжаю стрелять. Бомбардировщик противника врезался в землю. При посадке летнаб погиб, а летчик-офицер побежал к лесу. Нет, не уйдешь! Дал по нему очередь и убил его».«Никто не мог сказать в то время, начнется ли война между Советским Союзом и Германией, когда на западной границе вертятся вооруженные силы двух противостоящих армий. Это обстоятельство заставляло нас быть готовыми ко всяким неожиданностям, тем более что передовые части 14-й немецкой армии форсировали реку Сан, нарушили границу Украины и заняли часть ее территории. В связи с этим развернулись в боевые порядки и части армии Тюленева. На аэродромах дежурные эскадрильи находились в готовности номер один. Мне думается, начнись война в те дни, не стала бы она столь трагической для нас, как в сорок первом». «Республиканская Польша, считавшаяся в 20–30-е годы агрессивным антисоветским государством в центре Европы, быстро, в течение недели-двух, развалилась в самом начале Второй мировой войны под ударами гитлеровской Германии. Согласно советско-германскому соглашению 17 сентября 1939 г. Красная Армия перешла советско-польскую границу и взяла под охрану население Западной Украины и Западной Белоруссии, установив по западной границе этих областей демаркационную линию, до которой оккупировали Польшу германские армии. Это был еще один, новый, т. е. восьмой, раздел Польши. История с восемью разделами Польши за 170 лет – прекрасный поучительный пример именно для многих государств нашего времени. Это, между прочим, не в последнюю очередь относится не только к несчастной Югославии и Афганистану, но и к Украине, и к Грузии, и к нам самим. Сейчас в России стоит вопрос о самой судьбе государства, и в этой ситуации все здоровые силы должны объединиться против всех отсталых, реакционных сил в стране и отстоять прогрессивное развитие в России. Это должно стать национальной идеей, которую правящая элитавсе не может найти».