ВИТАЛИЙ СЫРОКОМСКИЙ: МОЯ ЛЮБИМАЯ «ВЕЧЕРКА»

МГИМО – Московский государственный институт международных отношений МИД СССР – я закончил с «красным дипломом», а значит, мог выбирать работу по вкусу. У меня было пять предложений, в том числе Контрольный Совет по Германии в Берлине. Но мы с женой – студенткой моей группы – решили «пойти в народ», и по путевке ЦК комсомола я был направлен в старинный русский город Владимир, где начала выходить областная молодежная газета «Сталинская смена». Начал с должности зав. отделом пропаганды, состоявшего из одного человека – самого заведующего. Но спустя какое-то время стал ответственным секретарем редакции. Это была самая трудная и неблагодарная работа, тем более что местные журналисты то и дело испытывали заезжего москвича на прочность. Как сейчас помню – первую мою корреспонденцию редактор Безъязыков заставил меня переделывать… семь раз. Но это была и хорошая журналистская школа. Спустя год стал членом партии. Каждый журналист в крохотной редакции, размещавшейся, кстати сказать, в полуподвале, поневоле был многостаночником. О чем только не приходилось писать: о занятиях в системе комсомольского политпросвещения и уборке урожая, на морально-этические темы («Береги честь смолоду» – это была моя лучшая статья) и о заготовке сена, о производственных успехах молодежи и притеснениях ее со стороны председателей колхозов, бесхозяйственности директоров предприятий и о безответственности райкомов комсомола. Каждую субботу и воскресенье я мотался на поезде или маршрутном такси в Москву, к жене, родившей сына. Так продолжалось четыре года. Наконец не выдержал, тем более что быт у меня был ужасный (снимал койку в проходной, без окон, комнатке, а нормально ел раз в день – обедал в обкомовской столовой) и попросил обком комсомола отпустить меня к семье в Москву. Хождение в народ закончилось, я приобрел профессиональные навыки, «познал жизнь»… На другой день после возвращения домой поехал в горком партии. Заведующая сектором печати, хорошенькая и очень симпатичная Александра Васильевна Королева, предложила мне работу в «Вечерней Москве». Так в 1955 году я стал заведующим отделом науки, вузов и школ столичной «Вечерки». Мой отдел состоял из нескольких женщин: Елена Крохина (школы), Римма Соколовская (все понемногу), Наталья Диличенская (наука), Таня Коротова (школы). А потом я еще прихватил (у отдела информации) здравоохранение – вместе с Маргаритой Багреевой, непревзойденным мастером медицинской проблематики – ее знали и уважали все виднейшие столичные медики во главе с президентом Академии медицинских наук. Через какое-то время, пользуясь отсутствием в редакции отдела административных органов, я прихватил и криминальную тематику, и наш отдел стал называться довольно странно: науки, вузов, школ, здравоохранения и админорганов. Атмосфера в редакции была благоприятна для захвата «бесхозных» участков. Тон задавал прежде всего секретариат во главе с юрким и бесконечно преданным газете Семеном Индурским и его многоопытными заместителями Александром Степановым и Алексеем Зверевым (матершинник и любитель похабных анекдотов, Зверев был, тем не менее, признанным мастером интересных макетов, и поэтому ему многое прощали). А основной воз в секретариате вез, конечно, будущий главный редактор «Вечерки» маленький Сенечка Индурский, неистощимый выдумщик газетных «гвоздей», хотя и несколько трусоватый. Начав работу в газете курьером, он дошел до ключевой должности ответсека, а в случае остроты темы прятался за широкую спину главного редактора Андрея Алексеевича Фомичева, высокого красивого человека с густой копной черно-седых волос. Фомичев всегда поддерживал смелую инициативу отделов, в частности, и нашего, я многому у него научился, как, впрочем, и у Индурского. В нашем отделе особенно процветал вузовский раздел. В Москве тогда насчитывалось около 80 высших учебных заведений. Не избалованные вниманием прессы, ректоры вузов охотно шли на контакт с газетой. Кроме того, мы имели могучую опору в лице вузовских многотиражек, особенно МГУ, МВТУ имени Баумана, Института инженеров транспорта, Инженерно-экономического, Архитектурного, обоих медицинских и т. п. В многотиражках сотрудничали талантливые ребята, многие из которых стали впоследствии видными журналистами. К вузовскому примыкал и сектор науки. Наталью Дилигенскую, без преувеличения сказать, знала вся московская наука во главе с президентом и главным ученым секретарем. Худенькой, извергающей энергию и энтузиазм Наташе не мог отказать в интервью, информации ни один крупный ученый, как бы занят он ни был, и новости науки «Вечерка» сообщала читателям нередко первой среди столичных газет (кстати, сын Натальи Александровны стал доктором наук, видным политологом). Вокруг отдела довольно быстро сложился широкий авторский актив. Это были директора лучших школ и талантливые педагоги, известные ученые, криминалисты, видные медики. Словом, влияние газеты возрастало. Это выражалось и в высокой действенности наших проблемных, критических материалов. Невозможно перечесть уволенных с нашей подачи директоров магазинов, начальников жэков, руководителей коммунальных служб, черствых бюрократов, неумелых хозяйственников. Скоро я стал членом редколлегии, руководителем группы «Большая Москва», когда к столице по инициативе Н. С. Хрущева присоединили ряд пригородных районов Московской области. Тут уж приходилось заниматься не только традиционной тематикой моего бывшего отдела, но и социально-экономическими проблемами, коммунальным хозяйством, жилищными вопросами, экологией. Но что ни делается, все к лучшему. Я все глубже влезал в жизнь Большой Москвы, как вдруг меня пригасили в КГБ, что вызвало у меня, не скрою, трепет. Пожилой генерал предложил:– Мы следим за вашими публикациями, они становятся все глубже и шире по тематике. В ГДР советские оккупационные власти издают на немецком языке влиятельную газету «Тэглих Рупдшау». Поработайте в ней ответственным секретарем, то есть фактически «хозяином» газеты. Поначалу будет трудно, но мы вам поможем…Я долго не раздумывал. Работа в «Вечерке» за шесть лет уже немного поднадоела, к тому же я был германистом по образованию, свободно владел немецким языком, как и жена. И сразу согласился. Это было в начале апреля 1961 года. Билеты на поезд Москва–Берлин были заказаны на 5 мая… И вдруг… Звонит по «вертушке» (телефону правительственной связи) зав. отделом пропаганды и агитации Московского горкома партии Николай Иванькович, мой высший начальник. Это был легендарный человек. Боевой летчик, сбитый под Москвой, без одного глаза и обеих рук (вместо одной – протез, на другой – расщепленная кисть), он руководил едва ли не самым крупным отделом МГК. – Виталий Александрович, помогите поработать над докладом Петра Николаевича Демичева. Впервые за многие годы первый секретарь Московского горкома партии удостаивается чести выступить в Большом театре на торжественном заседании, посвященном очередному дню рождения Ленина. Ну как я мог отказать Иваньковичу?Над докладом работало несколько специально сформированных групп: от ЦК – такие зубры, как Георгий Шаназаров, Елизар Кусков, Олег Богомолов и еще не помню кто; профессора Академии общественных наук, Высшей партийной школы... Солидные научные мужи, опытные партийные работники. А тут я, «титан мысли». Ни один из вариантов доклада Демичева мне не понравился: нудно, скучно, ни одной свежей мысли, написано очень казенно. – А что я смею поправить? – робко спросил я Иваньковича. – Что хотите! Вот вам все четыре варианта, ножницы, клей. Кабинет выделен. Творите… А что мне было терять… Билеты на берлинский поезд уже заказаны, все предварительные беседы со мной проведены, анкеты заполнены. И я засучил рукава. Менял структуры разделов, выбирал удачные места из каждого варианта, добавлял кое-какие собственные мыслишки, переписывал наиболее казенные пассажи, меняя стиль. Через три дня работу закончил. Научные мужи с ужасом наблюдали за моими стараниями, партийные боссы открыто насмехались. Мой вариант понравился Демичеву. Выступил успешно, члены Президиума ЦК КПСС докладчика похвалили. Иванькович торжествовал… На другой день я приехал в горком, чтобы поблагодарить за помощь первого помощника Демичева Колю Сычева, который все эти дни меня поддерживал. Стал прощаться, билеты на поезд уже лежали в кармане. – Подожди, подожди, не спеши. Шеф хочет с тобой поговорить. – О чем?– Не знаю, наверное, поблагодарить… – и хитро улыбнулся. Демичев был приветлив. Подробно расспросил о работе в «Вечерке», о семье, интересах, планах на будущее. А потом сказал:– Предлагаю поработать моим помощником по идеологии…– Петр Нилович, спасибо, для меня это большая честь, но у меня в кармане билеты до Берлина…– В Берлин вы всегда успеете. А в горкоме пройдете такую школу, которая откроет перед вами многие дороги. Ну соглашайтесь, – добавил он уже нетерпеливо. Что мне оставалось делать!Два года я проработал помощником первого секретаря МГК КПСС. Это была суровая и очень полезная школа. Встретили меня в горкоме очень настороженно. Какой-то «вечерочник» – и вдруг помощник первого! Эта должность приравнивалась к зав. отделом МГК или секретаря крупного райкома партии. Один особенно строптивый зав. отделом горкома, которому я передал поручение шефа, нагло спросил:– Это ваше поручение или Петра Ниловича?– А вы позвоните ему и спросите…Этот случай стал широко известен в горкоме, и больше ничего подобного не повторялось. Первое поручение, которое дал мне Петр Нилович, было подготовить его статью для журнала «Советские профсоюзы» о партийном руководстве профсоюзным движением. Тема была скучной, мне неизвестной, и я долго провозился над этой статьей. Надо отдать должное Петру Ниловичу – гонорар он отдал мне: это было в то время крайней редкостью. Мое положение в горкоме сильно укрепилось, когда Коля Сычев был избран секретарем Куйбышевского райкома партии – крупного промышленного района столицы. Я переехал в его кабинет первого помощника. Перед заседаниями бюро горкома, важными совещаниями ко мне нередко заходили секретари и члены бюро – узнать новости, расспросить о настроении Первого. Но особенно укрепился мой авторитет после того, как Демичев дал указание не выпускать ни одного решения бюро МГК без предварительного моего редактирования. Дело в том, что отделы горкома готовили решение бюро таким неудобоваримым языком, что через него трудно было продраться, и мне вменили в обязанность заниматься не только стилистической правкой, но и следить за логичностью изложения, убедительностью аргументов и примеров. Очень меня огорчало неблагополучие в «Вечерней Москве». Работа редактора не нравилась горкому, и мне не раз приходилось смягчать начальственный гнев по этому поводу. Газета никак не могла оправиться после снятия редактора А. А. Фомичева. А сняли его так. Я еще работал в редакции, когда 14 сентября 1959 года Советский Союз совершил второй запуск ракеты к Луне (первый оказался неудачным). В середине дня ТАСС передал срочную информацию об успешном запуске нашей ракеты. Номер «Вечерней Москвы» к тому часу был уже готов и начал печататься. Мы в редакции были в смятении: что делать – останавливать и переделывать номер? Но газета тогда сильно опоздает, а нетерпеливые многочисленные очереди читателей уже выстроились у газетных киосков. И Фомичев принял решение продолжить печатание номера без сообщения ТАСС… На другой день ближе к вечеру Андрей Алексеевич приехал в редакцию бледный как мел. – Все! Я уже не редактор «Вечерней Москвы» – секретариат ЦК снял меня с работы…Как выяснилось потом, инициатором увольнения Фомичева был член Президиума и секретарь ЦК М. А. Суслов. Догматик до мозга костей, он возглавлял идеологическую работу в партии, руководствуясь двумя принципами: «Не пущать!» и «Ни шага в сторону!» Дело усугубилось с тем, что мировые телеграфные агентства передали сообщение из Москвы, а популярная столичная газета не дала ни строчки о запуске советской ракеты. – Весь мир верил, что с ракетой все в порядке, а Фомичев не поверил! Небось, рыбалкой занимался. Не может такой человек быть редактором газеты, – рычал Суслов. И сняли. Не поговорили предварительно ни с коллективом редакции, ни хотя бы с горкомом партии и Моссоветом. Сломали жизнь журналисту высшей квалификации, истовому коммунисту. «Вечерке» нанесли сильный удар, от которого она не могла отправиться несколько лет. В середине 1963 года терпение горкома окончательно лопнуло, и очередной редактор «Вечерней Москвы» был снят с работы. В то время Демичев стал уже секретарем ЦК. Возглавил МГК Николай Григорьевич Егорычев, работавший не один год вторым секретарем горкома. Я стал его помощником, но ненадолго. Спустя примерно полгода меня утвердили редактором «Вечерней Москвы». К тому времени авторитет газеты резко понизился, как и тираж. За газетой прочно укрепилась репутация «московской сплетницы». Во многом эта обидная кличка объяснялась тем, что последняя, 4-я страница газеты целиком отводилась под бракоразводные объявления. Все мои попытки избавиться от них заканчивались безуспешно. Но Бог правду видит. Кажется, в конце 65-го или в начале 66-го года звонит мне по «вертушке» член Политбюро ЦК КПСС, первый заместитель председателя Совета Министров СССР Дмитрий Степанович Полянский. Он ведал сельским хозяйством, но, пожалуй, единственный в тогдашнем Политбюро позволял себе «отвлекаться»: не раз вмешивался в газетные дела, в литературный процесс. Звонит и говорит: – Товарищ Сырокомский, и зачем вы только печатаете объявления о разводах? Кому это нужно?!Я чуть не задохнулся от радости: для нас, вечерочников, то была открытая рана, объявления эти унижали столичную газету, да к тому же отнимали драгоценную газетную площадь – на трех страницах материалам было очень тесно. – Но что я могу поделать, Дмитрий Степанович! Ведь есть закон: развестись в суде можно только после соответствующих публикаций в местной печати. – Этого я не знал, – смущенно протянул первый вице-премьер. (Помню, я еще тогда подумал про себя: знать законы, затрагивающие интересы миллионов сограждан, одному из «руководителей партии и правительства» следовало бы.) Я испугался: вдруг отступит? И тут, чтобы избавиться от ненавистных объявлений, я пустил в ход аргумент, неотразимый в эпоху «холодной войны»: – А вам известно, Дмитрий Степанович, что всякие западные службы используют наши бракоразводные объявления для того, чтобы по указанным в них домашним адресам рассылать свои брошюры и листовки?– Это вы точно знаете?– Во всяком случае, так мне говорили. – Ну хорошо, я постараюсь принять меры…В «Вечерке» затаили дыхание: неужели что-нибудь изменится?! Ведь, помимо всего прочего, очевидно, далеко не самые счастливые люди в советском обществе вынуждены были выставлять на всеобщее обозрение семейную тайну, свою боль… Помню, ко мне обращались знаменитая певица Большого театра и один из руководителей ТАСС: как бы побыстрее и «понезаметнее» опубликовать их объявления?!…Прошло несколько недель, и редакция «ВМ», к своему великому восторгу, получила Указ Президиума Верховного Совета СССР, отменяющий публикацию бракоразводных объявлений. Миллионы людей не только экономили по 40 рублей (а тогда это были вовсе не «деревянные» деньги – среднемесячная зарплата по стране составляла меньше 100 рублей), но и не надо было месяцами ждать очереди, пока опубликуют твое объявление, превращающее глубоко личную драму в предмет пересудов обывателей. В благодарность Д. С. Полянскому хочу оказать несколько слов об этом незаурядном человеке. Пожалуй, никто из тогдашних членов Политбюро не увлекался так художественной литературой, как он. Правда, какой литературой! У него были совершенно четкие и нескрываемые пристрастия. Он поглощал книги Анатолия Иванова, Петра Проскурина, Анатолия Сафронова, Сергея Викулова, Михаила Алексеева и (раннего) Виктора Астафьева, Станислава Куняева, Александра Проханова, Семена Бабаевского, Юрия Бондарева, Егора Исаева и Ивана Стаднюка… Достоверно известно, что только в результате его нажима увидели свет дрянные реакционные сочинения Ивана Шевцова, в то время скандально известного «писателя». Каждый раз, когда я приходил к нему в Кремль, он шел в свою комнату отдыха и с таинственные видом выносил новинку «его» литературы. На последних двух белых страницах была обязательно написана крупным школьным почерком его «рецензия», что автору удалось, а что – нет, какой герой ему больше всего понравился, а какой вызывает антипатию, и т. п. Это было краткое школьное сочинение… Не знаю, кто из учителей или что привило ему дурной вкус, но его привязанность к литературе, преданность литературным друзьям вызывает уважение, хотя я с ним совершенно не согласен в оценке многих любимых им произведений. В «Вечерке» было два культа – оперативной информации, (обязательно со словом «сегодня»!) и читательские письма. Поменьше большой политики, официоза, главное – повседневные интересы, нужды, заботы москвичей. Наиболее острые и конструктивные письма читателей клали на стол редактору, и по ним сразу принимались решения. Особенностью «ВМ» была высокая действенность ее критических выступлений, чему способствовала (пусть не удивляются молодые читатели!) демократическая атмосфера во всех звеньях партийного и советского аппарата. Против бюрократизма, равнодушия к нуждам москвичей решительно восставал горком, особенно его первый секретарь Николай Егорычев. Это благотворно сказывалось и на работе городской печати. Журналисты «Вечерки» были твердо уверены: если они написали честно, правдиво, выдвинули реальные, конструктивные предложения во благо москвичей – поддержка горкома, Моссовета им всегда обеспечена. Я хотел бы сослаться на собственный опыт. Побывал в Берлине, столице ГДР, и увидел, что в выходные дни почти все магазины, кроме дежурных, закрыты. Почему? Чтобы семьи могли полноценно отдохнуть, родители – больше времени провести с детьми, с родными, с друзьями, почитать, погулять. Написал об этом большую и, на мой взгляд, убедительную статью. Ее поддержали и горком, и Моссовет. Москва сразу переняла добрый берлинский опыт. А вот тема, подсказанная читателями. Помню, как было горько читать их письма о варварском уничтожении «отходов». Сжигалась списанная конторская мебель – шкафы, столы, стулья, списывались тонны лоскута на швейных фабриках, остатки кожи после раскроя на обувных предприятиях, устаревшие радиоприемники, разные приборы, просто забракованные вещи. Во время командировки в Венгрию я поинтересовался, как там обстоит дело. Оказалось, что на отходах работают сотни малых предприятий, десятки тысяч ремесленников. «Мы не так богаты ресурсами, как вы», – сказал мне директор мебельной фабрики, где конторскую мебель превращали в изящные, очень полезные в быту изделия. Обо всем этом я написал в статье «Отходы в доходы». Секретарь ЦК КПСС по идеологии академик Л. Ф. Ильичев пренебрежительно бросил мне: «Ну что за заголовок! Что за проблема?Вы же не районная газета!» К счастью, московские власти лучше знали запросы горожан. В результате Комитет партийно-государственного контроля МГК КПСС и Моссовета принял тщательно продуманное постановление «О мероприятиях по упорядочению сбора вторичного сырья и промышленных отходов и товаров народного потребления». Экономический эффект этого постановления был ошеломляющим. Я часто думаю: вот мы нынче добились свободы печати… Но ведь властные структуры присвоили себе свободу… от печати. Да, теперь в газете, по телевидению, радио можно прочитать, увидеть, услышать потрясающие разоблачительные материалы – с документами, точными цифрами, наглядными фактам. Ну и что! Никто не реагирует, не снимает виновных в безобразиях, не сажает взяточников, казнокрадов, расхитителей народного добра в тюрьму. Видел ли кто-нибудь из администрации президента передачи Андрея Караулова «Момент истины»? Записал ли их на видеокассеты, показал ли хотя бы выборочно В. В. Путину? Не может того быть, чтобы наш президент не реагировал на эти вопиющие преступления!Еще о действенности. Читаешь сегодняшние газеты, смотришь телепередачи – масса коммерческой рекламы. На мой взгляд, многие фирмы просто «отбывают» номер, выбрасывают деньги на ветер, призывая обратить внимание на их товары и услуги, разыгрывая на ТВ миниспектакли, безвкусные, примитивные, а бывает – и пошлые. В связи с этим вспоминается одна рекламная кампания в «Вечерке». Было это в 64-м или 65-м году. Позвонил мне министр промышленности продовольственных товаров: помогите, в Москве образовалась «пробка» – на 100 миллионов рублей скопилось фруктовых соков и компотов. – Переведите на счет редакции 10 тысяч рублей, и мы решим вашу проблему. Деньги поступили на следующий день. Я пригласил двух опытных журналистов-«варягов» и пообещал солидные гонорары, если за месяц «пробка» будет ликвидирована. Потом позвал наше «справочное бюро» и потребовал, чтобы еженедельно как минимум два читательских вопроса в газету касались пользы того или иного сока. Зав. бюро тут же мобилизовала трех медиков, которые обстоятельно разъяснили, зачем, при каких заболеваниях человеческому организму требуются фруктовые соки и компоты и какие именно. Следующим я подключил отдел городского хозяйства. Он провел два общегородских рейда: по ресторанам, кафе и столовым, гастрономам и магазинам продтоваров. Выяснилось, что в меню почти нигде не упоминались соки и компоты и их не было в магазинах. Тут же были изданы грозные приказы по Главному управлению торговли и Главному управлению общественного питания. Уже через 25 дней «пробка» была ликвидирована. Не один критический материал не оставался незамеченным – не то что сейчас. Конечно, действенности выступления «Вечерней Москвы» помогало и высокое положение редактора газеты. Я был членом Московского горкома партии, депутатом Моссовета и внештатным (тогда это было модно) помощником первого секретаря МГК КПСС Н. Г. Егорычева. Надо сказать, что Николай Григорьевич очень поддерживал газету. Помимо всего прочего, было известно, что «Вечерку» усердно читает Н. С. Хрущев – даже в отпуске. Бывали случаи, когда горком задумывал какое-то серьезное нововведение, и Егорычев просил меня опубликовать материал по этому вопросу, чтобы проверить реакцию Хрущева. Реакция следовала незамедлительно, и в зависимости от нее горком и Моссовет входили в правительство с тем или иным предложением или не входили. Егорычев активно защищал газету в случае нападок на нее. Так, после разносных «исторических» встреч Хрущева с московской творческой интеллигенцией секретарь ЦК по идеологии Ильичев набросился на «Вечернюю Москву»: мол, это бульварная газета проводит какую-то особую линию, «как будто ничего и не произошло». Николай Григорьевич ответил твердо: во-первых, «Вечерняя Москва» не бульварная газета, а орган горкома партии и Моссовета. Во-вторых, она проводит именно линию городского комитета партии, и если товарищ Ильичев не согласен с газетой, вопрос можно перенести в Политбюро. Ильичев, грубо говоря, заткнулся… И еще одна деталь, связанная с Егорычевым. В апреле 1966 года под рубрикой «Вечерка» 50х» я опубликовал статью «Ракетой по редактору», где написал о причастности Егорычева к назначению моего заместителя Семена Давыдовича Индурского редактором газеты. Да, действительно, Николай Григорьевич сыграл решающую роль в этом назначении, но нигде об этом не говорил. Между тем, с назначением Индурского редактором «Вечерки» связана одна любопытная история. А дело было так. После долгих усилий (с подключением даже Андропова) Егорычеву удалось продлить поездку в Данию знаменитого физика, лауреата Нобелевской премии Петра Леонидовича Капицы, до этого «невыездного». Во время очередной пресс-конференции, где Советский Союз особенно критиковали за государственный антисемитизм, секретарь ЦК КПСС Катушев заявил: «О чем вы говорите!Назовите мне еще одну столицу мира, где одна из главных площадей носит имя еврея (Я. М. Свердлова), которую бы украшала скульптура еврея, изваянная руками еврея (скульптура К. Маркса, созданная Л. Е. Кербелем), и где главным редактором самой популярной городской газеты работает еврей (С. Д. Индурский)». Демагогия, конечно. Но критики были посрамлены.