Память Иосифа Бродского увековечена

[b]В начале 1996 года главный редактор флотской газеты «Страж Балтики» капитан I ранга Александр Карецкий купил в Калининграде только что поступивший в продажу однотомник Бродского. И нашел в нем стихотворение, которое называлось «Отрывок». А прочитав, изумился. Еще бы: в стихотворении давалась точная картина Балтийска (прежнее название – Пилау).Так мог написать только человек, в нем побывавший. Но Иосиф Бродский – и столица дважды Краснознаменного Балтийского флота?! Диссидент, имя которого в свое время не сходило с газетных полос, – и город, доступ в который преграждали два ряда колючей проволоки и недремлющая охрана, город, для въезда в который требовалось специальное разрешение? В тот же день Карецкому позвонил его заместитель Валентин Егоров, который тоже купил однотомник и прочитал «Отрывок».Я в свое время служил на Балтике, жил в двух шагах от «Золотого якоря» и тоже могу поручиться: это Балтийск. Нарисованный рукой замечательного поэта. Вскоре Карецкий позвонил мне в Москву и попросил телефон Евгения Рейна. Я удивился, но телефон дал и забыл об этой просьбе. Тем временем события разворачивались следующим образом.[/b]Когда Иосиф Бродский был в Балтийске и был ли вообще, Рейн сообщить не мог. Он впервые об этом услышал. Но вот в Калининграде поэт был точно. И ездил он в бывший Кенигсберг из Вильнюса, куда его пригласили литовские друзья.В однотомнике были два стихотворения, чья «калининградская» принадлежность сомнений не вызывала: «Кенигсберг» и «Открытка из города К.» Последнее посвящено литовскому поэту Томасу Венцлова. С него и решено было начать, для чего в Вильнюс выехал спецкор «Стража Балтики», капитан III ранга Олег Щеблыкин.В Вильнюсе Венцлова не оказалось, он преподает в США, в Цельском университете. Но Щеблыкин выяснил, что в литовской столице живет человек, который знал и Венцлова, и Бродского. Застать физика Ромунаса Котюлиса дома оказалось непросто. Но его жена, Эльмира Котилене, рассказала, что в Ленинграде они жили по соседству с Иосифом. Тот даже играл с их маленьким сыном, ходил с ним гулять.В середине 60-х Котюлисы возвратились в Литву. В это же время Бродский вернулся из ссылки – деревни Норинское Архангельской области. Это была не лучшая пора в его жизни: к всевозможным запретам прибавились личные проблемы… Ромунас и Эльмира пригласили Бродского в гости. Они же организовали ему туристскую поездку в Калининград, на одни сутки. Город произвел на Бродского огромное впечатление, не случайно «Кенигсберг» относится к числу лучших его стихотворений.Уже из Калининграда Карецкий дозвонился до Ромунаса. На главный вопрос: был ли Бродский в Балтийске, он ответить не смог.Более того, он предполагал, что по обстоятельствам жизни Бродского этого вообще не могло быть: «Конечно, парень он был смелый, и все-таки… Совершенно закрытый город».Казалось, тут можно было бы поставить точку, если бы Котюлис не решил продолжить поиск сам. Этот профессор, лауреат национальной премии слишком любил поэзию.Он разыскал машинописное «Собрание стихотворений и поэм» Иосифа Бродского, составленное ленинградским писателем Владимиром Марамзиным в 1972 году, перед выдворением поэта из СССР (да и сам Марамзин сейчас проживает во Франции).«Собрание» снабжено подробными комментариями, сделанными на основании бесед Марамзина с Бродским. Из комментария явствовало, что неоконченное стихотворение было написано по воспоминаниям о поездке в Балтийск, куда поэт попал в качестве фотокорреспондента пионерского журнала «Костер» в мае 1963 года, незадолго до начала преследований и суда. А написан «Отрывок» был, скорее всего, в ссылке, в 1964 году.Отыскать подшивку «Костра» в областном центре труда не составило. И вот он, репортаж Иосифа Бродского «Победители без медалей». Небольшой по размеру текст и два снимка: юные пловцы школы № 6 города Балтийска на стартовых тумбочках и они же со своим тренером. Текст как текст, мастерство будущего нобелевского лауреата в нем не проглядывается. А вот фотографии, по словам Карецкого, говорят об определенных навыках.Впрочем, учитывая, что отец Бродского был профессиональным фотографом, удивляться не приходится.Ромунас написал Карецкому, что в 1963 году в «Костре» работал давний товарищ Бродского Лев Лосев. Нет никаких сомнений, что он-то и предложил поэту командировку в самый западный город России.Сейчас Лосев – известный поэт и историк литературы, c 1967 года живет в США. Не правда ли, грустновато: почти все персонажи этой истории в эмиграции.Очерк капитана I ранга Карецкого по результатам проведенного редакцией расследования назывался «В ганзейской гостинице «Якорь». Стало понятно, почему ни Котюлис, ни его жена ничего не знали о поездке Бродского в Балтийск. Она состоялась задолго до их встречи в Вильнюсе.Статья заканчивалась вполне конкретным предложением: установить на «Золотом якоре» (теперь это гостиница офицерского состава) мемориальную доску, а лучше даже выбить на металле или камне текст самого стихотворения. В конце концов, за всю многовековую историю Пилау–Балтийска Бродский был единственным побывавшим в нем лауреатом Нобелевской премии! Военные издавна считались ретроградами. Но в данном случае предложение увековечить память последнего великого поэта ХХ столетия исходило как раз от военного, офицера Балтийского флота… А кстати, почему у «Костра» тогда вообще возникла потребность в командировке в заштатный Балтийск? И это удалось выяснить.В Калининград приехала Тамара Степановна Лебедева. Она живет в Санкт-Петербурге и никогда бы не узнала о публикациях, если бы не письмо из Балтийска.С 1960 по1964 год Лебедева работала заведующей детской спортивной школой. В штате было еще два сотрудника: тренер Владимир Петрович Лебедев, ее муж, и завхоз Таисия Ивановна Буканова. Она-то и написала Тамаре Степановне.В 1960 году на Гвардейском проспекте Балтийска флотские строители соорудили Дворец спорта с плавательным бассейном, волейбольной площадкой, трибунами. Был и еще один бассейн – в военной гавани. Из учеников школы № 6 Лебедевы подготовили замечательную команду пловцов, которая заняла первое место на соревнованиях, посвященных 40-летию пионерской организации.Ребятам предстояла поездка на зональные соревнования в Куйбышев, но из-за нераспорядительности облоно они туда не попали. Лебедевым удалось отправить команду в Воронеж на финал. Приняли там ребят крайне недоброжелательно, выступать разрешили только вне конкурса, а кормил их Лебедев на свои деньги. И все же команда выступила блестяще, опередив ближайших соперников из Белоруссии на 347 очков. Но ни приза, ни медалей школьники из Балтийска не получили. Им разрешили лишь сфотографироваться на память с главным судьей, олимпийским чемпионом Владимиром Куцем.Об этой неприглядной истории Тамара Степановна написала в ЦК ВЛКСМ, обком партии, в редакции газет и журналов, в том числе и пионерского «Костра». О дальнейшем читатель уже знает.– А фотокорреспондента «Костра» вы не запомнили? Высокого, рыжего? – допытывался заместитель Карецкого Егоров.К сожалению, нет, не запомнила. А вот стихи Бродского о Балтийске ей очень понравились. Равно как и предложение Карецкого выбить его текст на камне и прикрепить к фасаду бывшего «Золотого якоря».Прошло еще несколько лет. Я оказался в Калининграде, и Карецкий с Егоровым рассказали мне об этой истории... Дело в том, что в школе № 6 в те годы учила ребят черчению моя молодая жена, там же учился и наш сын, а Валя Егоров был его одноклассником.– Ну а мемориальную доску установили?Оказалось, ни в Париже, ни в Балтийске ничего нельзя установить без согласия городских властей. Таков порядок. А городской совет Балтийска уперся – и ни в какую. Мне показали статью некоего Старикова в одной из калининградских газет, где идея с доской называлась не иначе, как «очередной сионистской акцией».– Впрочем, поезжайте в Балтийск. Там завтра вечер, посвященный Бродскому. Наверняка речь пойдет и о доске.И я поехал. В Доме культуры народу было полно. Десятиклассники, педагоги. И несколько совсем немолодых людей в пиджаках с орденскими колодками. Депутаты, догадался я.Вечер проходил вполне пристойно. Выступали калининградские писатели, школьники читали стихи поэта, бард пел песни на его слова… Сейчас уже не припомню, кто первый заговорил о мемориальной доске, кажется, ее автор. Но реакция была мгновенной.– Кто такой Бродский? Кто его знает в Балтийске? Кто читал? Маяковский, Есенин – другое дело, а тут…Я попросил слова. Сказал, что имя нобелевского лауреата украсит город, говорил о всемирном значении его творчества. Все это не произвело на депутатов ни малейшего впечатления.Вернувшись в Калининград, я рассказал об увиденном и услышанном губернатору Егорову, бывшему командующему Балтийским флотом, адмиралу в отставке. Владимир Григорьевич улыбнулся:– Ничего, установим.Прошло еще два года. Ушел из жизни капитан I ранга Валентин Егоров. Александр Карецкий уже не возглавляет флотскую газету, работает в администрации области. А мемориальную доску с портретом Иосифа Бродского на фасаде все-таки установили (скульптор – Федор Мороз, автор памятника Герою Советского Союза Александру Маринеско в Калининграде и многих других работ).В конце мая 2005 года – как раз к 65-летию со дня рождения поэта. «В ганзейской гостинице «Якорь»…[b]Калининград – Москва«Отрывок»[/b][i]В ганзейской гостинице «Якорь»,где мухи садятся на сахар,где боком в канале глубокомэсминцы плывут мимо окон, я сиживал в обществе кружки,глазея на мачты и пушкии совесть свою от укора спасая бутылкой кагора.Музыка гремела на танцах,Солдаты всходили на транспорт,сгибая суконные бедра.Маяк им подмигивал бодро.И часто до боли в затылкеО сходстве его и бутылкиЯ думал, лишенный режимомЗнакомства с его содержимым.В восточную Пруссию въехав, твой образ,в приспущенных веках,из наших балтических топе я ввез контрабандой, как опий.И вечером с миной печальнойспускался я к стенке причальнойв компании мыслей проворных,и ты выступала на волнах.[/i]