Манекены 1945 года
Что с первого взгляда напоминают эти снимки? Девушка, одиноко курящая за столиком вокзального кафе на фоне военных плакатов на голой серой стене. Парочка целуется у дверей простонародной траттории, мимо которой проходит солдат с велосипедом. Певец вдохновенно распевает неаполитанскую песню в миланском клубе офицеров... Мирный, уютный, привлекательный мир итальянского города, взорванный кошмаром войны, – сколько раз это было воссоздано в итальянском кино! Мы так давно привыкли к человечности этого мирка, что успели его полюбить. И вот та же реальность снова смотрит с явно срежиссированных фотографий, в которых так точно выверены все детали тогдашнего быта – и колченогие столы тратторий, и старые бутылки с напитками, которых давно не пьют, и убогий интерьер грим-уборной грустного клоуна. Белый, щедро рассыпанный по асфальту театральный порошок действительно похож на рождественский снег в Милане 1945 года.Сперва снимки кажутся кадрами из старых итальянских фильмов. И вдруг переживаешь мгновенный шок. Солдаты, печальные красотки, вытащенная из реки утопленница, веселый тенор, которому война нипочем, старый миланский поэт – все это не люди. Персонажи, к которым, едва всмотревшись, уже успеваешь привязаться – манекены. Обычных пластмассовых кукол в натуральную человеческую величину Паоло Вентура обрядил в одежду сороковых годов и поместил в обстановку тех лет, воссозданную с завидной тщательностью.Но шок сразу уступает место удивлению, а потом и приятию такого метода исторической фотолирики. Изначальная статика фотоизображения, помноженная на статичность манекенов, неожиданно дает ощущение динамики, настоящей живой реальности, окрашенной ярким личным чувством автора. Перед нашими глазами – поэтическая память о том, что не было пережито самим художником, воссоздание чужих и, видимо, очень дорогих воспоминаний. Этим объясняется и неуловимый налет сновидения, окрашивающий вполне бытовые картинки в тона то пронзительно-теплые, топугающе драматичные.На открытии выставки Паоло Вентура согласился дать блицинтервью специально для «Вечерней Москвы».– Меня воспитывала бабушка, обыкновенная миланская женщина, пережившая войну и много о ней рассказывавшая. Мои впечатления о войне основаны на ее воспоминаниях и на старых фотографиях, которые она заботливо хранила. Тогда еще не было фотокамер, не говоря уж о новейшей супертехнике фотосъемки, и солдаты, которым хотелось прислать домой весточку, фотографировались обычно в фотостудиях на фоне искусственных декораций: грубо намалеванные на заднике море, волны, горы или просто дешевый комнатный интерьер. Они позируют, стоя перед аппаратом, как манекены. Я уверен, что и архивы многих русских семей полны таких снимков. В Италии я видел их очень много. Конечно, они производят искусственное, фальшивое впечатление, но это как раз то, что называли тогда «постановочными» фото. В них есть образ времени.– И да и нет. Мне вообще не очень нравится та реальность, которая нас окружает. Я предпочитаю строить свою собственную, изобретать, воссоздавать.– Да, именно так я и делал: разыскивал старые афиши, клеил на обшарпанные миланские стены и потом отрывал половину, как будто это сделал ветер. Я очень внимательно изучал приметы и мелкие детали того времени. Это занятие очень увлекательное: как будто в доме старой постройки отрываешь обои слой за слоем и смотришь, какие узоры были в моде в 1970-е, в 1960-е, в 1950-е...– Представьте, нет. Все имена мной вымышлены. Это тоже часть моего мира.– Ну почему же. Я ведь начинал как обычный фотограф. Снимал для журналов, причем довольно долго. А три года назад переехал в Нью-Йорк и создал там собственную студию. Теперь там вся моя жизнь. Сейчас начинаю работу над проектом новой серии: «Детство в Милане». Это тоже будут постановочные снимки, героями многих опять станут манекены. Конечно, я сниму и миланские улицы, старые дома, их быт. Но в основу серии все равно лягут воспоминания и фантазии моих ранних лет, так что это будет мой Милан, с реальным современным Миланом не имеющий ничего общего.