Янтарных дел мастер

Самое желанное событие для всех москвичей, жарящихся на этой сорокоградусной бездушной сковородке, именуемой летом, настоящий (!) питерский дождик, встретил нас на Московском вокзале. Но мы торопились – не успеем до одиннадцати – Александр Крылов, главный хранитель Янтарной комнаты Екатерининского дворца, что в Царском Селе, укатит дыхнуть свежего воздуха на дачу. Но мы подкатили к парадному на улице Пестеля вовремя. И, забыв про часы, завтрак и обед одновременно, мы говорили, говорили, говорили… Янтарь нечаянно нагрянет – Я читала в одном издании: если бы не сложность советского времени, вряд ли вы занялись реставрацией, остались бы архитектором. Верно? – Ну, вообще-то я работал в хорошем НИИ. Наша мастерская занималась санаториями ЦК КПСС, Совета министров – не ниже. Но путь архитектурный в советское время был длительным и не всегда оправданным. И еще: можно было попасть в обойму, и тогда архитектор, старший, групповой, главный проекта… А можно всю жизнь дурака валять. Но, и если обрел творческий опыт, и если ты полный ноль, после пятидесяти делать совершенно нечего. Только спать. А мне было скучно. Поэтому я очень часто все начинал с нуля. – И с янтарем? – Ну да. Хотя в янтарную группу меня пригласили именно по моему архитектурному профилю. Но, увлекшись резьбой, я сразу осознал: тут заниматься архитектурой не стану. Старых предметов из янтаря даже на мировых аукционах не встретишь. Вся культурная составляющая мира начинает бурлить и выплескивать эмоции, когда где-то всплывет предмет XVIII–XIX века. Поскольку все, создаваемое из янтаря, считалось искусством рафинированным. И предназначалось только государям, князьям, царям. Единичная, штучная работа! Не случайно, что и сохранились они в музейных хранилищах: в Оружейной палате музеев Московского Кремля, Эрмитаже и в Царскосельской коллекции. Но в плохом виде. Мы – покойный Александр Журавлев, Борис Игдалов и я, их отреставрировали. Потом получили заказ от Музея янтаря кое-что «повторить», то есть скопировать – шахматы начала XVIII века, зеркало Петра I, рассольник, подсвечник, посох патриарха Никона. Дальше – больше: попросили сделать круг с вензелем Фридриха и одну из панелей нижнего яруса Янтарной комнаты, элементы, фрагменты. В те годы я не знал человека, который был способен произнести слова: «Янтарную комнату надо делать заново». Все с упоением читали почти детективные истории о ее вероятном местонахождении, пересказывали из уст в уста, что еще немного, и Янтарную комнату обязательно найдут! А мы выполняли большие и маленькие «пробники». Потом речь пошла о копировании либо о воссоздании янтарных вещей, погибших во время Великой Отечественной войны. Поскольку сохранились фотографии (отмечаю, отменного качества!) в монографии по мировому янтарю немецкого искусствоведа и собирателя янтаря Альфреда Роде 1937 года издания, то часть предметов по картинкам из этой книги мы и сделали для Музея янтаря, совершив некий экскурс в историю развития янтарного промысла. И получив достаточно емкий «янтарный» багаж, заявили: мы готовы к великим свершениям! Кто-то читал, кто-то искал. Мы работали – Почему тогда это стало возможным? – Помните строчку? «Нас было трое на челне!» Это про нас. Но великое множество людей трем художникам помогали. ПО «Научфанпром» изготовил авиационную фанеру, НИИ земной коры считал все высоты рельефа резьбы, лаборатория НИИ криминалистики исследовала историческую мастику. Искусствоведы 11 лет собирали и анализировали исторические, архивные материалы, графическую документацию. Технологию окраски янтаря, которая была неизвестна, мы просто надыбали методом тыка. Но кафедра красителей питерского технологического института все наши «пробы» проверила. И авторитетно заявила: годится. Как качество окраски, так и самих красителей. Иногда я думаю, как случилось, что не в самое благополучное для нашей страны время мы сделали свое «восьмое чудо света» – Янтарную комнату? И сам себе отвечаю: налицо имелись три составляющие: великая идея, великое желание и энтузиасты, готовые практически сутками работать! Сегодня подобное просто нереально. Колоссальная работа, научные опыты, расчеты, материалы, оборудование, янтарь в конце концов – все это просчитали бы до последнего цента. А когда увидели б затраты, возможно, сказали: овчинка выделки не стоит. – В чем горячность такой работы? – Я до сих пор не могу понять многих вещей, в том числе и той гонки, и почему я вообще связался с янтарем. Как реставратор я работал практически со всеми материалами. Но более сложного, капризного камня трудно себе представить. Любой другой материал берешь и делаешь. В них нет двойного дна. Не ждешь ни подвоха, ни неожиданности. А с янтарем – постоянно. – Непредсказуемый? – В результате многолетних работ с ним – я же занимался колорированием всей Янтарной комнаты – я мог предполагать, что янтарь может дойти до красно-коричневых тонов, но не факт! Дело во внутренней структуре камня, которая, кстати, у каждого своя. Кажется, что вот сюда этот камень вписывается идеально. Но велика вероятность, что вовсе и нет. И вообще, внутренние трещины, выпуклости, напряжение самой природой заключено в этом камне. Для Янтарной комнаты мне приходилось резать огромные, больше килограмма, куски янтаря. Всегда ждешь – а вдруг? Только начинаешь его вскрывать, появляется трещина. А вот и следующие откуда-то поползли… Каверну (то есть трещину) можно заделать, но поскольку камень формировался под большим давлением, которое складывалось миллионы лет, после раскрытия, лет через пять такой янтарь может просто сам себя уничтожить – разорваться. А самое сложное в янтаре, помимо каверн, элементы земли. То есть внешне – замечательный янтарь, разрезал – слой земли. – И «брак» уже ни для чего не пригоден? – Отчего же, я использую такой янтарь в других работах. Но иногда достаточно повернуть камень другой стороной. – Мастеров откуда набирали? – Работали только питерцы. И особенно первую десятку мастеров выбирали чрезвычайно жестко. Давали пробную работу, тщательно проверяли. Нет, универсалов нам не требовалось. Нам требовалась квалифицированная работа. И каждый выполнял определенные операции. На то они и мастера. И я бы прямо сказал – по Янтарной там и придратьсято особенно не к чему. Во всяком случае, я хожу туда раз в неделю – с совершенно спокойным сердцем. Тем более прошло уже столько лет, бывает, когда работа сделана, то тут хочется что-то поменять, здесь убрать немного. По отношению к Янтарной у меня подобного желания не возникало никогда. Мы сделали свою легенду – Положим, вам скажут: поехали, Янтарная комната нашлась! – Куда? Никуда я не поеду. Особого интереса та Янтарная комната у меня уже не вызывает. Я реставрировал множество старых предметов. В том числе и вещи тех мастеров, которые делали Янтарную комнату, и их круга. Я знаю уровень их мастерства. Знаю, что возможно вообще делать из янтаря. И что и как делали из него в стародавние времена. Поэтому ничего нового, если найдут Янтарную комнату, там уже быть не может! Она изучена по фотографиям так, что разбудите меня, я все покажу, расскажу, узнаю. Я все камни Янтарной комнаты в руках держал. И если ее найдут, ту Янтарную комнату, сложной работы будет сверх меры. – И это самое главное? – Самое главное от комнаты той мало что осталось. Красивых элементов, резных деталей уже и в помине нет. Потому что на фотографии Янтарной комнаты, выставленной в Кенигсбергском замке в 1944 году, уже многое отодрано штыками и прикладами немецких солдат: на сувениры. Да, да, когда пришла команда «Кунсткомиссион» под командованием Розенберга, чтобы все это культурно демонтировать и умыкнуть в Германию, самое интересное было отковырено. Тот санитар Ханс Ахтерманн из поезда, перевозившего Янтарную комнату из Царского Села в Германию, просто выковырял и уволок ту самую флорентийскую мозаику «Осязание и обоняние» – себе на память. Еще бы, ведь янтарь – национальный камень рейха, так Гитлер высоко его поставил. То есть там оставался только плоский набор, капелька элементов декора и профиля. Все! А самых больших, интересных и сложных предметов уже не существовало! Солдатики растащили… Поэтому даже найденная и отреставрированная та Янтарная комната в глазах многих людей проиграет. Новодел туда не подошьешь, все надо делать на уровень того времени. Но какого? Известно, что было три официальных реставрации. Достаточно мощных, проведенных официально через канцелярию Его Императорского Величества. Сохранился и список отреставрированных предметов. Но не комнаты целиком! То есть стилистика ее уже давно пошла в полный раздрай! С какими-то доделками, переделками, непониманием общего стиля. Собственно, она и велась разными мастерами в разных стилистиках – кто в лес, кто по дрова. Потом, видимо, стало еще хуже – мастеров оставалось все меньше, с янтарем уже просто работать стало некому, в комнате видны подновления из камешков, гипса, шлака! И народ, когда увидит ту, найденную, просто не поймет: за что боролись? За огромную груду (простите) старого янтаря, который может быть интересен только специалистам – тут элементик, там элементик. Ну, положим, найдут. Замечательно, все обрадуются: ах, наконец-то. Мы все сделаем, отреставрируем, но эффект будет совершенно другой, если сравнивать с тем, что произошло, когда мы открыли нашу Янтарную комнату. – Скажите, Саша, какими были первые впечатления у немцев от Янтарной комнаты? – Наверное, шок. Они не ожидали увидеть ничего подобного. И не потому, что мы такие крутые. И даже не потому что мы ее создали с нуля. Представьте только: есть легенда. И неожиданно тебе ее показывают. А она выглядит по высшей категории! Не случайно все иностранцы, попав в Екатерининский дворец, тут же категорически заявляют: мне в Янтарную комнату, битте. А попав туда, все нарезают круги, вертят головой и повторяют: колоссально! – В технологии Янтарной комнаты что было самым сложным? – Ну, то, что мы ее собирали минимум два раза и столько же обратно, так то нормально. А вот с краской так вообще засада. Чрезвычайно маленькая цветовая палитра была, то есть от желтого до темно-коричневого. Спектр минимальный, пастельный такой. И как выделить вот эти просто сумасшедшие объемы, то есть янтарные рамы? Да и элементов в них великое множество. И каждый должен работать по-своему. Но не выпендриваться. Так вот окрашивание самой Янтарной комнаты, честно скажу, мое творчество! Конечно, Александр Александрович Кедринский, архитектор, реставратор нашей питерской школы меня курировал, безусловно. Но! Действовал я по собственным ощущениям. Можно ведь пережать, можно не дожать и в итоге сыграть в пластик, в химию, в хохлому, если угодно. Можно было янтарь превратить в сосну, в камень. Будет красиво, сочно, но янтарь там как-то не станет читаться. Искусствовед из Германии Бурхкхард Гёрес сказал, что его радует выдержанная барочная стилистика. От этого Янтарная комната смотрится единым целым. – Вы не только один из создателей, но и пожизненный хранитель Янтарной комнаты... – Нормально, просто я все знаю. Дело в том, что панели, на которых закреплен янтарь, деревянные. И как бы они ни были замечательно сделаны, укреплены, дерево имеет свойство расширяться, сужаться, а соответственно «играет» на нем и янтарь. Были случаи и в моей практике, что камни, положенные, припасованные между собой хорошо, расширялись. И выдавливали в куске профиля один камень. Причины тут самые разные. Температурный перепад был большой, мастики положили капельку меньше, ведь не один же человек укладывал всю комнату, а разные люди. Кто-то мог надавить на камень сильнее, кто-то слабее. От пережатия и недожатия идет разный разогрев мастики. То есть множество нюансов на каждый камень. И поэтому если за этим еженедельно не смотреть – потянется цепная реакция. Один камень отошел – попадает воздух, начинает второй отходить. То есть все могут упасть. Но до этого нашей-то Янтарной комнате жить и жить, я-то рассказываю, собственно, о том, зачем нужен хранитель. Смотреть за всем надо. За температурным режимом, влажностью. Опять же в туристический сезон от публики не продохнуть, значит, в Янтарной комнате постоянная температура на 3 градуса будет выше, чем в соседних. А ее из анфилады не выгородишь… Поэтому в истории Янтарной комнаты всегда существовал такой человек. – Саша, а янтарь трещит? – Конечно. Я имею в виду напряжение. В каждом куске, как бы мы ни заделывали трещины, они все равно остаются. Представьте, вот одна миллиметровая трещина, заделываешь ее клеем, он протекает, но мы же не знаем, до конца ли он прошел или остался пузырек? И как эта трещина поведет себя: пойдет дальше или «успокоится»? – То есть получается, янтарь дышит? – Не надо меня морочить, камень дышать не способен. Чем янтарь интересен? Он с течением времени окисляется, то есть легкие фракции и другие химические элементы диффундируют и выходят на воздух. Поэтому после того, как янтарь распилишь, он идеально ровный, даже пластик чем-то напоминает. А потом приобретает свою конфигурацию, индивидуальный рисунок. У каждого камня есть определенные элементы прозрачные, белые и пастартные, то есть ни то, ни се. Больше всего пузырьков воздуха в белом янтаре, минимум – в прозрачном. Вот и вся игра. – Чувство гордости испытываете? – Во всяком случае мне не стыдно. Точно. Справка «ВМ» Янтарный кабинет прусского короля Фридриха I был создан в 1709 году Андреасом Шлютером. В 1716 году Петр I получает кабинет в подарок от Фридриха Вильгельма I. При перевозке и длительном хранении многих деталей не хватило. Поэтому при жизни Петра I Янтарный кабинет так и не был установлен. Елизавета Петровна решила использовать Янтарный кабинет для убранства одного из покоев Зимнего дворца. В 1755 году она приказывает солдатам на руках перенести янтарные панели в большой дворец Царского Села. Свой окончательный вид Янтарная комната приобрела к 1770 году. Ее неоднократно реставрировали. Всерьез взяться за комнату намеревались в 1941 году. Но в сентябре 1941 года немцы демонтируют и вывозят Янтарную комнату. В сентябре 1942 года экспонируют в одном из залов Кенигсбергского замка. В апреле 1945 года Янтарная комната вывезена в неизвестном направлении. В 1979 году Советом министров было принято решение о восстановлении Янтарной комнаты. Спустя 13 лет начались работы по ее восстановлению. 13 мая 2003 года они были завершены.