Я стар, я суперстар!

Совсем недавно автору исполнилось шестьдесят, — чем плох повод? Согласно закону мне вручили пенсионное удостоверение, из которого явствует, что пенсия назначена по старости. Во всем мире пишут «по возрасту», но у нас другой этикет. Я даже по этому поводу пошутил, но осадочек остался.

Разберемся, однако, что во мне от старика? Ну, лысина... Так она и в сорок пять была, а сейчас вообще юноши бегают с голыми черепами. Как насчет маразма? Случившееся позавчера помню хуже, чем то, что было тридцать лет назад, но ведь помню же! Могу поплавать в холодном море, постоять в футбольных воротах, подняться в гору и, надеюсь, никому не придет в голову уступить мне место в метро.

При всем том магия цифр, конечно, существует: первая цифра «6» — это вам не «5» и тем более не «4». Завершишь свой путь в 58 лет — скажут, ему бы жить и жить. Случись такое в 62 — что ж, пожил достаточно.

Впрочем, на сей счет у автора есть теория. Собственно, она не моя, а Михаила Зощенко. Он развил ее в книге «Возвращенная молодость», которая, можете проверить, вообще не имеет аналогов в литературе ХХ века.

По сути дела, это рассказ о том, как продлить собственную жизнь. Основываясь на биографиях великих людей и ясном понимании природы мозга и нервной системы, Зощенко объясняет, как молодые люди сами привели себя к гибели (Пушкин, Рафаэль, Ван-Гог, Рембо, Белинский, Байрон в 37 лет, Моцарт и Маяковский в 36, Есенин в 30, Лермонтов в 26).

Всех этих смертей, включая убийства и самоубийства, считает автор, вполне можно было избежать; они вызваны непомерной тратой нервной энергии и неумением обращаться с самим собой.

По другую сторону стоят люди, здоровье и долголетняя жизнь которых были организованы их собственными руками. Ньютон прожил 84 года, Толстой, Гете и Эдисон — 82, Кант и Платон — 81, Сен-Симон — 80, Галилей — 79, Пифагор — 76. Разбирая их судьбы, Зощенко выводит, что «искусство сохранить жизнь, оберегать и продолжать ее основано на чистом разуме».

Учиться обращаться с собой никогда не поздно, нужно лишь озираться по сторонам в поисках образцов. Один из самых ярких примеров явился мне на итальянском острове Искья, где полезно полежать в горячих термальных водах. Из первых трех человек, встреченных в отеле, один ковылял к целительному бассейну на костылях, другой ехал в инвалидном кресле, а третьего несли на руках.

Все ясно, веселой компании не предвидится, грустно подумал я, но ошибся. Вечером в пиано-баре великовозрастная, мучимая недугами публика с блеском выдала танго, вальс, фокстрот и шейк. Танцоры с глазами, полными страсти, выглядели явно не по болезням.

Кстати, кто как выглядит — отдельная тема. Я никогда не ездил на встречи бывших одноклассников и однокурсников.

Боялся не узнать дам, с которыми сидел за одной партой, а может, даже целовался. Конфузно же! Но жизнь подгадала так, что три года назад встретил женщину, в которой радостно признал университетскую однокурсницу, а она, гадюка, прошла мимо, не оглянувшись.

Наверное, права пенсионная книжка: это старость. Время грустных мыслей о том, что не успел.

Но таких ли уж грустных? Разберемся.

Полжизни родная страна тебе и твоему поколению ограничивала свободу передвижения по миру; из-за собственной лени ты неважно образован, и кругозор твой неширок. Но, оказывается, это совсем не плохо, поскольку накоплен богатый ресурс из неувиденных стран, невыученных языков, непрочитанных книг, неуслышанной музыки, ненаписанных статей, невстреченных людей. Так что ждет тебя не начало конца, а конец начала. Впереди увлекательная старость — ладно, назовем твою возрастную категорию этим словом, раз уж им так хочется. И пусть девизом твоей (в смысле, моей) жизни станет фраза, которую в давнем анекдоте изрекал генсек Л. И. Брежнев: «Я стар, я очень стар, я суперстар!»