Я люблю эту высь
17 декабря исполняется 100 лет со дня рождения Константина Ваншенкина (1925–2012) — поэта, автора текстов к песням «Я люблю тебя, жизнь», «Алеша», «Как провожают пароходы…», ветерана Великой Отечественной войны. Накануне юбилея дочь поэта, художник Галина Ваншенкина, поделилась с «Вечерней Москвой» воспоминаниями об отце и разрешила опубликовать одно из его последних стихотворений.
В 1950 году Константин Ваншенкин, второкурсник Литературного института, женился на Инне Гофф (1928–1991), учившейся там же тремя курсами старше. Крепкий на зависть многим брак продлился больше сорока лет, до самой кончины супруги. Их единственная дочь Галина — график и офортист, а также книжный дизайнер, оформляла многие издания родителей. Не стал исключением и новейший сборник избранной лирики Ваншенкина «Зачем я сюда зашел…», выпущенный к юбилею поэта коллекционным тиражом: на форзаце — портрет отца работы Галины Константиновны.
Слова, музыка, вода
— Галина Константиновна, откуда такая фамилия — Ваншенкин?
— Она голландского происхождения. Прадед отца, Михель Ван Шенк, был приглашен к полтавскому помещику в качестве садовника, а потом остался в России служить лесничим.
— Эта генетическая память как-то отражалась в характере отца?
— В нем были голландские черточки — такая скрупулезность, четкость. И как наследие лесничего — колоссальная любовь к природе, воде, деревьям, особенно к стреляющим смолой соснам. Недаром у него замечательная пейзажная лирика.
— И все же больше всего ваш отец известен стихами, положенными на музыку…
— Но имейте в виду, что текст песни может отличаться от исходного стихотворения. В «Как провожают пароходы» слова «Вода, вода, шумит вода» композитор Аркадий Островский добавил для музыкального отыгрыша. Во время записи песни отец не присутствовал, а узнав, был в ярости. Потом он шутил: «Слова мои, музыка и вода — Островского». Много лет спустя Островский спросил отца, сердится ли он на него до сих пор. Отец ответил: «Только когда слышу эту песню».
— А самая знаменитая песня — «Я люблю тебя, жизнь» — отличается от исходного замысла?
— В 2005 году отец в предисловии к одной своей подборке написал: «Благодаря невнимательности отечественной критики и давней песне «Я люблю тебя, жизнь» ошибочно имею репутацию оптимиста, а на деле я грустный, печальный поэт». В эту песню Эдуард Колмановский своей мелодией привнес такую бодрость, что под нее до сих пор встают залы. Если вы прочитаете текст глазами, то там нет никакого пафоса. Отец был скорее импрессионистом и, кстати, любил импрессионистов-живописцев.
— Текст, насколько я знаю, тоже подвергся переделке?
— Марк Бернес нашел это стихотворение в книге отца «Волны» 1957 года, и они вместе сократили его почти вдвое. Там упоминались «запоздалого лифта гуденье» и «бесчисленных крыш/ За окошками нагроможденье». И Бернес сказал, что не каждый, кто будет петь эту песню («А петь ее будут все», — пообещал он потрясенному моему молодому отцу), видел город, высокие дома, и останется к этим словам равнодушен. «А этого допустить нельзя», — сказал гениальный Бернес, который понимал, что в истинной песне все слова должны быть понятны поющим. Еще там было: «Я люблю эту высь,/ Дрожь зажатого в пальцах металла». Отец ведь служил в десантных войсках и не раз прыгал с парашютом.
Ангел распростер крылья
— Как отец попал в десант? Он был таким крепким юношей?
— Наоборот, худощавым. Но в 1943 году в десант брали не только крепышей. У отца есть стихи:
Особенное наше поколенье —
Цветенья предвоенного краса.
Оно вводилось в виде пополненья
В неполные полки и корпуса.
Оно тогда осмыслило едва ли:
Его, пока еще не полегло, —
Как кровь живую, армиям вливали.
И это, между прочим, помогло.
— Отец вспоминал о войне?
— Он, как все настоящие фронтовики, не любил о ней рассказывать. Но воспоминания о войне проходят через всю его лирику, вплоть до последних лет.
— Как он отмечал 9 Мая?
— Всегда дома. Выпивал за обедом рюмку водки или виски своего любимого. Смотрел парад по телевизору и ждал прохода десантных войск. Он писал про времена своей службы:
Тогда для десанта
Еще не придумали, нет,
Такого дизайна,
Как нынче: тельняшка, берет.
Одна лишь новинка
Была, отличавшая нас:
Отличная финка,
Способная радовать глаз...
У нас бывали в гостях его друзья — над этой группой словно ангел-хранитель крылья распростер, никто из них не был ранен, даже легко.
И они вспоминали своего товарища Васю Демидова, который уже в Венгрии нелепо погиб, подорвавшись на мине.
— Отец писал что-нибудь на фронте?
— Он улыбался, когда его называли «поэт-фронтовик», и говорил: «Когда я был фронтовиком, я не был поэтом. Когда я стал поэтом, я уже не был фронтовиком». Лет в 15, когда все сочиняют стишки, он не чувствовал в этом потребности. А первое стихотворение — «Будапешт взят» — пришло случайно, как с небес, в 1945 году. Отец демобилизовался в конце 1946 года, отучился год в Геологоразведочном институте и лишь осенью 1948 года поступил в Литературный институт. А мама к тому времени перешла на четвертый курс. Еще чуть-чуть, и они бы разминулись.
Стихи записывают на весу
— Каково это — два поэта в одной семье?
— Не называйте маму «поэтом»! Да, на ее стихи написана песня «Русское поле». Но вообще-то Инна Гофф — прежде всего мастер прозы, еще ее первая студенческая повесть была выдвинута на премию. Ее высоко ценил Паустовский, в чьем семинаре она училась.
— Хорошо — каково, когда в одной семье два литератора?
— Это однажды помогло нам. В 1957 году был сдан дом на Ломоносовском проспекте, в котором часть квартир выделили писателям. В трехи четырехкомнатные селили по две писательские семьи. А моим родителям досталась двухкомнатная, очень маленькая, но отдельная. Потому что литераторами были оба! О том, что запущен первый спутник (поздним вечером 4 октября 1957 года. — «ВМ»), наша семья узнала одной из последних, потому что на этот день пришлось заселение.
В большой комнате поставили овальный стол — чтобы принимать за ним гостей, и маленький письменный, за которым работала мама. А поэту и стола не нужно — стихи в нем все время тикают, записывать их можно и на весу. Оба писали от руки, а потом перепечатывали на машинке. Всегда читали друг другу написанное. А после маминой смерти отец читал новые произведения уже мне. Мама ушла на 21 год раньше отца, и эта горечь утраты не притуплялась до конца его дней. В 2001 году отец написал:
Десяток немыслимых лет
Прошел с того страшного года.
На что мне плацкартный билет —
Моя ветеранская льгота?
Не ведал, что вдруг окажусь
В настолько заброшенной зоне.
Не думал, что так задержусь
На этом пустынном перроне.
Держал спину прямо
— Но все-таки смерть жены его не сломила?
— Он до последних дней оставался в прекрасной форме — творческой и физической. Держал спину прямо, ходил без палки, ездил на метро (машины у нас никогда не было). И женщины молодые с ним кокетничали напропалую. В его стихах, даже поздних, чувствуется художник, не утративший свойство быть мужчиной. Тем не менее он, как он сам писал, «своей судьбы оставшуюся дольку/ ни с кем не пожелал соединять».
— Вашему отцу выпал долгий век — 87 лет без двух дней. У него было железное здоровье?
— У него случился в 1979 году инфаркт, от которого не осталось и рубца. Потом был еще один — в 2000 году. В интенсивную терапию родных не пускают, медбрат вынес мне записку: «Галочка, привези мне, пожалуйста, несколько скрепок». То есть он, лежа, подключенный к проводам, уже нашел листочек, и не один, у него уже рождаются какие-то строчки!
— Отец следил за новостями в стране и мире? Каково ему, автору текста к песне «Алеша», было в 1990-е узнать, что власти Болгарии собираются демонтировать этот памятник русскому солдату в Пловдиве?
— Он услышал, что московские власти отреагировали предложением перевезти памятник сюда и установить на Поклонной горе. И сказал: «Тогда можно будет петь: «Стоит над Москвою Алеша,/ Вернувшийся русский солдат».
— Ваншенкин научился пользоваться плодами технического прогресса — мобильным телефоном, компьютером, интернетом?
— Мобильный телефон я ему купила после того самого попадания в больницу в 2000 году. Но он не любил им пользоваться, потому что надо было его все время подзаряжать — предпочитал звонить с городского. Моя дочь отдала ему старенький компьютер, написала инструкцию, что в каком порядке нажимать. И он с удовольствием набирал на нем свои новые стихи и сохранял. А вот с интернетом так и не познакомился.
— Какое его стихотворение — последнее?
— «Детство друга». Там есть слова: «Папа у мальчика где-то в отъезде,/ И неизвестно, когда он вернется./ Мамы, и той уже нету на месте…» Он прочел мне его и спросил: «Понятно, что родители мальчика арестованы?»
— Отец готовился отмечать 87-й день рождения? И как?
— Он всегда праздновал дома. Были приглашены друзья. И вот за три дня до праздника, рано утром 14 декабря 2012 года, он внезапно плохо себя почувствовал. Была пятница. Скорая отвезла его в больницу, он быстро пришел в себя, ни инфаркта, ни инсульта обследование не показало. Врачи посоветовали ему отдыхать и сказали, что в понедельник будут готовить его к выписке. Отец попросил меня привезти ему электробритву, проспал ночь — а в субботу днем у него случилась тромбоэмболия легочной артерии. За час-полтора все было кончено. Он еще в 1980 году писал: «Не смерти страшусь,/ а немощи, боли, больницы…» Ему посчастливилось не испытать этого.
Константин Ваншенкин «Детство друга»
По коммунальному коридору
На трехколесном велосипеде
Мальчик катался, и всякому вздору
Бегло его обучали соседи.
В ванной на стенке висело корыто,
Бил по нему приготовленной палкой.
Он заезжал лишь туда, где открыто —
К собственной бабушке с крепкой закалкой.
А у соседей по праздникам гости,
Все друг на дружку довольно похожи.
Пели и пили при сказанном тосте
И целовались, кто чуть помоложе.
Папа у мальчика где-то в отъезде,
И неизвестно, когда он вернется.
Мамы, и той уже нету на месте.
Знать бы, чем все это вдруг обернется.
Впрочем, бесценную детскую пору,
Не торопясь проживая на свете,
Мальчик катается по коридору
На трехколесном велосипеде.
2012.
КСТАТИ
Константин Ваншенкин был призван в армию в январе 1943 года, из десятого класса. На фронте — с июля 1943 года, преимущественно в воздушно-десантных войсках, на 2-м и 3-м Украинских фронтах. Участвовал во взятии Будапешта и Вены, в освобождении Чехословакии. Победу встретил в городе Зноймо (ныне в Чехии). Демобилизовался в звании гвардии сержанта.