Юрий Башмет о Западе: Они хотят быть русскими и могли бы ими быть
Герой рубрики «Свои люди» не боится смело говорить о времени, в котором живет: в торжестве истины и заключается, считает Юрий Башмет, смысл всего искусства.
На днях завершил работу VII Зимний международный фестиваль искусств, руководителем которого неизменно выступает Юрий Башмет. Маэстро всегда проводит его в стенах Концертного зала имени П. И. Чайковского, в гримерке которого после одной из репетиций он и встретился с корреспондентом «Вечерней Москвы».
— Юрий Абрамович, почему фестиваль проходит всегда зимой?
— Потому что в это время года я всегда здесь. У меня много лет назад сложилась традиция, которая со временем стала правилом: Новый год и день рождения справлять только в Москве и обязательно с концертом. Если в эти дни я даже и бывал на сцене, но в другом городе, то потом чувствовал, что праздник прошел неполноценно. Однажды Мстислав Ростропович дирижировал в Берлине на Новый год и пригласил меня. Я поехал, сыграл, зал был в восторге. Но сам я чувствовал пустоту. Москва — это город с уникальным чувством собственного достоинства. Она без ложной скромности ощущает свое могущество и превосходство перед другими столицами мира. Она вбирает в себя все мировые тренды в культуре и отдает людям ничуть не меньше. Поверьте, в каждом городе России, пусть самом маленьком, есть хотя бы один по-настоящему одаренный ребенок, способный к уникальному творчеству. Мы огромная страна, и это тот случай, когда количество переходит в качество. А если к этому добавить наше культурное и этническое разнообразие, то и получается, что наша столица — бесконечно творческое пространство.
— Вы родились в Ростове-на-Дону, выросли во Львове. И только в Москве вы себя чувствуете как дома!
— Да, именно так. Совершенно не понимаю, как можно уехать из Москвы?! Могу себе представить, как уехать из Берлина, Парижа, любого другого города. Даже могу представить, как можно уехать из Питера! Хотя это уже сложнее, но могу. А вот покинуть Москву.… Тем более навсегда....
— Отъезд деятелей культуры — это потеря для России?
— Например, Михаил Плетнев — фантастический музыкант, явление в нашей культуре. Сейчас он живет не здесь. Его отъезд совершенно не связан с СВО, он уехал по другой причине. Это потеря. Хотя незаменимых нет, но такого, как Плетнев, нет. Алла Пугачева уехала, но она и так перестала петь. Для культуры ее отъезд ничего не значит, это не потеря. Конечно, было бы хорошо, если бы она жила с нами и глупости не говорила....
— Артист должен чувствовать ответственность перед своим зрителем?
— Должен. Поэтому меня очень смутил отъезд Чулпан Хаматовой, у которой как раз была премьера в Театре наций, был благотворительный фонд, она была абсолютно востребована в России. Затрудняюсь оценить масштабы этой потери.… Ее место достаточно быстро заняли, и пустоты не возникло. Как мне объяснили, у нее были свои причины для отъезда, а преподнесли все как протестное действие. Судьбы у всех разные. Каждый сделал свой выбор.... Абсолютно уверен, что в глубине души все они скучали и продолжают скучать по нашей дорогой столице.
— Вы тоже сделали свой выбор — последовательно поддерживаете президента России во всех его решениях.
— Как бы это аполитично ни звучало, я принципиально против убийства. Убить человека — это грех. Но я человек семейный, и мне небезразлично, в каком мире завтра будут жить мои внуки. Поэтому я абсолютно оправдываю действия нашей страны в СВО.
Мое детство, та пора, когда каждый из нас, как чистый лист бумаги или губка, которая все впитывает, прошло в городе Львове. А он всегда был очень ориентирован на Польшу, Европу. Во Львове сохранилась старейшая в Европе аптека, в нем много всего интересного, он очень красивый. В моем детстве в этом достаточно маленьком городе мирно сосуществовали разные конфессии: стояли церковь, синагога, армянский храм.… Я прекрасно помню, как сначала жители Львова больше всего не любили Киев, потому что он «прогнулся перед Москвой». Потом они ненавидели Москву, потому что она их «оккупировала». А потом у них вставал еврейский вопрос. То есть им все время до кого-то было дело. Такие люди.
— Вы знаете украинский?
— Да. Хотя во Львове свой украинский — очень близкий к польскому, и я его знаю. Если при мне поляки начнут говорить, то я все пойму, хотя никогда не изучал польского. Я, будучи евреем, учился в украинской школе имени Соломеи Крушельницкой в единственном на всю школу русском классе. У меня был друг детства — он жил со мной в одном дворе. Это был очень тихий мальчик, молчун. Став взрослым, он сохранил свою природную скромность. Как-то после 2014 года мы с ним встретились, и я с ним поделился своими переживаниями — тогда уже регулярно обстреливали Донбасс, и для меня это был ужас. Тогда я впервые увидел в нем человека — он вдруг моментально, очень активно стал мне рассказывать, что «революция — это потрясающе!». То, что меня ужасало, он воспринимал радостно. Мы с ним немного поспорили. Но важно не это. А то, что человек был одним, а стал другим. До 60 лет как будто спал. Мне трудно это объяснить.
— А в чем зерно ненависти к Москве, России, русским?
— Мне кажется, что проблема в том, что они хотят быть русскими. И они могли бы ими стать. Но они требуют первенства среди русских — хотят быть сильнее, быстрее, эффективнее. А это так не работает. Они хотят быть теми, кем являемся по сути мы: я, вы, ученые, писатели, политики. Причем все мы русские, независимо от этнической принадлежности. Потому что Россия — это пространство любви и компромисса, разнообразия и единения.
— Утверждают, что русские и украинцы и есть один народ.
— Один народ — это одна семья. Объясните мне, как в одной семье возможно покупать у брата задешево, апеллируя к братским отношениям, а для сугубо личного обогащения продавать это потом на стороне втридорога? Ведь это нечестно. А они так делали с газом. Потом с Черноморским флотом были ситуации. Так не делают, если вы семья. Всегда можно найти компромиссное решение, не требуя себе больше. Украина вела себя так, как вела. В итоге выбрала себе любовника, который относится к ней, как миллионер к проститутке в публичном доме. У Запада своя выгода. Сейчас Киев замерзает. И вот мне интересно: они понимают, что это они выбрали этого президента, что идет война, что они молчат и не ропщут против этой власти? Они молчат! Это, кстати, часть русского характера — не роптать и сохранять надежду, что все-таки как-то кто-то наверху что-то поймет….
— У вас есть сожаление, что так все сложилось?
— Есть. Во Львове у меня первый танец, первый бокал вина, первая любовь.… Там похоронены мои родители, дедушка. За могилами ухаживает другой мой друг детства. Он категорически отказывается от материальной помощи от меня. Говорит, что моя мама для него стала как вторая мама. Когда он приходил ко мне, а я занимался музыкой, моя мама говорила: «Еще час Юра будет заниматься, а ты заходи, я тебе книжку дам почитать». Она его фактически тоже воспитывала. Он сидел и читал книги, ждал меня. И вырос очень хорошим человеком....
У меня есть оптимизм. Я думаю, что каким-то образом трансформируется и восстановится мирный ход жизни. Но мне бы хотелось, чтобы это настало быстрее. Боюсь, могу не застать.
— Вы часто бываете в Европе сегодня?
— После начала СВО нет. Наездился и наиграл там, могу себе позволить паузу в зарубежных гастролях. Я спокойно себя веду — ничего не отменяю, а переношу на неопределенный срок…. У них санкции к России, а у меня мои собственные — к ним. Но наш фестиваль в Москве все так же международный. И каждый год к нам приезжают артисты из Италии, Германии, Испании. На Западе хотели, чтобы я выступил против России. Как говорится, хотели — вспотели.
— После Москвы у вас фестивали в Сочи, Ростове-на-Дону, Самаре, Хабаровске, Челябинске, Минске, Ярославле.
— Да. И везде у нас полные залы. Это все ложь, что зритель стал проще, а культурный уровень падает. На своих концертах я такого не наблюдаю. Есть у меня спектакль с Константином Хабенским «Не покидай свою планету» по Антуану де Сент-Экзюпери. Он идет уже десять лет, всегда аншлаги. Что интересно: каждый день в одних и тех же местах зритель реагирует по-разному. Это зависит от нашей игры, импровизации. И это говорит о чуткости, восприимчивости зрителя. То есть зритель сегодня предельно открыт и внимателен, что характеризует его как сознательного, подготовленного. Я не могу сказать, что публика стала проще. Это заблуждение. Вот, например, прилетаем мы в какой-нибудь далекий городок Хабаровского края. Едем до гостиницы — смотрим из окон на людей: достаточно серые наряды, люди кажутся невзрачными и унылыми. Зато шикарная отремонтированная церковь у гостиницы с золотыми куполами! И вечером концерт — в зале праздник: мужчины в бабочках и галстуках, дамы в платьях и на каблуках.
— Люди рвутся слушать классику.
— Именно так! Сегодня, когда у нас, мягко говоря, непростое время, поход на Свиридова или Рахманинова, Моцарта или Равеля приобретает особый смысл — это единение душ в созерцании шедевра.
— Классика лечит?
— Коротко говоря — да. Человек, слушая гениальных композиторов, на себя начинает смотреть иначе — себя и свою жизнь ценит выше. Его возвышает сам факт причастности к темам Гамлета или Ромео и Джульетты. Сосед по креслу тоже мысленно уходит в царство душевного развития. И это объединяет людей.
— А как же искусственный интеллект?
— Это полезная вещь для многого. Но он никогда не составит конкуренцию гению и творцу. Потому что не может, как Чайковский, сочинить Патетическую сонату. Пока человек не разгадает тайну души, где она находится и из чего состоит, эти разговоры не имеют смысла. А он никогда не разгадает эту тайну, потому что душа — божественная категория.
СПРАВКА
Юрий Башмет родился в 1953 году в Ростове-на-Дону. Окончил Московскую государственную консерваторию имени П. И. Чайковского по классу альта. В 1971 году купил альт работы итальянского мастера Паоло Тесторе, созданный им в 1758 году, и с тех пор играет только на этом инструменте. Педагог и дирижер. Лауреат пяти государственных премий. Народный артист СССР, Герой Труда России. Женат. Имеет сына и дочь.